ЧАСТЬ 4

Доктор не успела договорить, как в дверь постучали ещё раз.

На этот раз стучали коротко и властно.

Артём встал между нами и дверью.

— Кто там?

— Полиция, — ответил мужской голос. — Откройте.

София вцепилась в мою руку.

Я посмотрела на доктора.

— Роман что-то сделал?

— Пока неизвестно, — сказала она. — Но если он получил документы фонда, он может попытаться заблокировать счёт.

Артём открыл дверь на цепочку. На пороге стоял участковый и молодая женщина с кожаной папкой.

— Меня зовут Ольга Соколова, — сказала она. — Я юрист фонда. Ваш отец оставил распоряжение, запрещающее Роману приближаться к деньгам и медицинским документам Софии.

— Он уже приходил к нему в больницу? — спросила я.

— Да. Требовал доступ к счетам и обвинял Михаила в сокрытии имущества.

— Но это деньги моего отца.

— Были его. Теперь это средства фонда. И ваш отец предусмотрел такой сценарий.

У меня задрожали колени.

— Он знал, что Роман появится?

Ольга кивнула.

— Михаил знал, что люди иногда возвращаются не из любви.

София тихо спросила:

— Мама, мы поедем к дедушке?

Я посмотрела на часы. До ближайшего рейса оставалось меньше двух часов.

— Да. Мы поедем.

Артём протянул мне телефон.

— Вам звонят.

На экране высветился неизвестный номер.

Я ответила.

— Анна? — раздался голос Романа. — Ты должна приехать одна.

— Нет.

— Не усложняй. Михаил оставил деньги, которые принадлежат моей дочери.

— Ты ушёл от неё, когда она была младенцем.

— Я не обязан был оставаться рядом с больным ребёнком.

София услышала эти слова.

Её пальцы разжались, и плюшевый кит упал на пол.

Я подняла его и закрыла ладонью динамик, но было поздно.

— Что ты сказал? — спросила я.

— Ты всё слышала.

— Повтори.

Он замолчал.

Я включила громкую связь и поставила телефон на стол.

— Повтори это при юристе, докторе и свидетелях.

— Анна, не устраивай спектакль.

— Ты сам сказал, что не обязан был оставаться рядом с больным ребёнком.

Ольга достала из сумки небольшое устройство.

— Разговор записывается законно, — произнесла она. — Продолжайте.

В трубке послышалось тяжёлое дыхание.

— Ты пожалеешь, — сказал Роман.

— Возможно. Но не о том, что защищаю дочь.

Он отключился.

София стояла у окна и смотрела на тёмный океан.

— Мама, я правда была для него больным ребёнком?

Я опустилась перед ней на колени.

— Ты для него была человеком, от которого он убежал. Это не одно и то же.

— А для тебя?

— Для меня ты была и остаёшься моей дочерью. Больше всего на свете.

В аэропорт мы ехали в машине Артёма. Дождь бил по лобовому стеклу, дворники ходили туда-сюда, и каждый их взмах напоминал мне о больничных коридорах.

Телефон не замолкал.

Роман звонил семь раз.

Потом прислал сообщение: «Подпиши отказ от фонда, иначе я расскажу всем, что именно ты сделала с деньгами отца».

Я показала сообщение Ольге.

— Он пытается напугать вас, — сказала она.

— У него есть что-то против меня?

— Нет. Но он рассчитывает, что вы не знаете этого.

— А если он украдёт документы?

— Копии уже у нотариуса и в клинике.

Я сжала в кармане латунный компас.

Стрелка всё ещё не двигалась.

В больнице отец лежал под кислородной маской. Его лицо стало маленьким и серым, но, увидев Софию, он улыбнулся.

— Моя морская путешественница, — прошептал он.

София забралась на край кровати и осторожно взяла его за руку.

— Дедушка, океан поёт.

— Я знаю.

— Откуда?

— Ваша бабушка мне рассказывала.

Я остановилась у двери.

— Папа, почему ты никогда не говорил мне о маме?

Он долго молчал.

— Потому что после её смерти я решил, что молчание защитит тебя. Потом привык быть сильным. А когда узнал про болезнь Софии, понял, что сильным быть уже не получается.

— Ты должен был сказать мне раньше.

— Должен был.

— Я злюсь.

— Имеешь право.

Он повернул голову к окну.

— Но я не жалею о поездке. Ни об одной потраченной копейке.

Ольга вошла следом и положила на стол бумаги.

— Михаил, Роман подал заявление о признании его наследником и требует доступ к счёту фонда.

— Пусть требует, — ответил отец. — Деньги уже защищены.

— Он утверждает, что вы недееспособны.

Михаил слабо усмехнулся.

— Тогда включите ему мою запись.

— Какую запись?

Ольга нажала кнопку на телефоне.

Из динамика снова прозвучал голос отца: «Если Роман заявится после моего ухудшения, не отдавайте ему ничего. Он однажды уже отказался от ребёнка. Я не позволю ему отказаться от чужих детей ради денег».

Я слушала и чувствовала, как боль медленно меняет форму.

Это была не месть.

Это была последняя попытка отца оставить после себя не страх, а защиту.

Через два дня Роман пришёл в больницу вместе с адвокатом. Он был гладко выбрит, в дорогом пальто и с выражением человека, который привык получать желаемое.

— Анна, нам нужно поговорить без свидетелей.

— Нет.

— Я твой бывший муж и отец Софии.

— Ты отец по документам. Отцом тебя делает не подпись.

Его адвокат раскрыл папку.

— Ваш клиент, Михаил Воронцов, возможно, не осознавал последствий своих решений.

Ольга спокойно ответила:

— У нас есть заключение двух врачей, нотариальное заверение и видеозапись его распоряжения.

— Но фонд создан на средства, которые должны были перейти семье.

— Фонд создан добровольно. И вы не являетесь его бенефициаром.

Роман посмотрел на меня.

— Ты разрушишь будущее своей дочери из-за обиды?

— Нет. Я защищу её будущее от человека, который однажды уже назвал её причиной для побега.

Он побледнел.

Ольга включила запись звонка.

В коридоре, среди белых стен и запаха антисептика, Роман услышал собственный голос:

«Я не обязан был оставаться рядом с больным ребёнком».

Его лицо изменилось.

Сначала он попытался улыбнуться.

Потом отвёл глаза.

Потом понял, что слова нельзя забрать обратно.

Адвокат закрыл папку.

— Я больше не могу представлять вас, — сказал он Роману. — После этой записи у нас нет позиции для переговоров.

Роман резко повернулся к нему.

— Вы обязаны защищать меня.

— Я обязан не лгать суду.

Через неделю суд временно запретил Роману приближаться к Софии и распорядился провести проверку его требований. Ещё через месяц его заявление отклонили. Он не получил ни денег, ни права распоряжаться фондом.

Но самое тяжёлое произошло не в суде.

На следующий день после заседания я вошла в палату отца и увидела пустую кровать.

Михаил умер во сне.

На подоконнике лежала его старая тетрадь. На последней странице он нарисовал маяк и написал: «София должна знать: её жизнь не заканчивается диагнозом».

Рядом лежал латунный компас.

Стрелка наконец повернулась на север.

Через три месяца мы переехали в приморский город. Не в тот отель, а в маленькую квартиру над пекарней. По утрам там пахло корицей и горячим хлебом, а по вечерам из окна было видно полоску воды.

София начала новое лечение благодаря фонду. Оно не обещало чуда, но давало время. Настоящее время — с прогулками, домашними заданиями и смешными спорами о том, кто первым увидит дельфина.

Она нарисовала дедушку на берегу. У него были огромные руки и красная шапка.

— Почему шапка красная? — спросила я.

— Чтобы он был виден маяку.

Я прикрепила рисунок к холодильнику.

Каждую субботу мы ходили к океану. София брала с собой тот самый брелок в виде маяка, который подарил Артём. Я носила компас в кармане.

Однажды пришло сообщение от Романа.

«Я изменился. Дай мне увидеть Софию. Я могу быть хорошим отцом».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала:

«Если ты изменился, докажи это не просьбами, а уважением к её безопасности. Сейчас ответа не будет».

Он больше не писал.

Я не чувствовала победы.