ЧАСТЬ 4

Машина у ворот принадлежала не полиции.

Это был автомобиль адвоката моего отца.

Он вышел один, прижимая к груди папку, и сразу направился к террасе.

— Господин Харпер, — сказал он, — нам необходимо поговорить без свидетелей.

— Нет, — ответил Майлз. — Теперь все разговоры будут только при свидетелях.

Адвокат посмотрел на него и тяжело вздохнул.

— Я больше не представляю интересы вашей семьи.

Отец словно не понял.

— Что?

— Я получил документы от внутренней безопасности. После этого не могу защищать вас, Лоис или госпожу Харпер. Возникает конфликт интересов.

Мать побледнела.

— Вы бросаете нас?

— Я отказываюсь участвовать в сокрытии преступления.

Лоис схватила его за рукав.

— Вы не можете так со мной поступить!

Он осторожно высвободил руку.

— Я предупреждал вас не использовать чужую подпись.

Отец резко повернулся к дочери.

— Ты сказала, что адвокат всё проверил.

— Он ничего не понимает.

— Он понимает больше, чем мы все, — тихо сказал Майлз.

Телефон Анны снова зазвонил.

— Перевод подтверждён, — сказала она. — Деньги ушли на счёт господина Харпера. Через двадцать минут банк заморозит операцию.

Отец закрыл глаза.

— Я не крал эти деньги.

— Тогда объясните, как ваш пароль оказался в подтверждении, — попросила Анна.

Он посмотрел на Лоис.

И в этом взгляде я увидела не удивление.

Он всё понял.

— Ты использовала мой кабинет?

Лоис молчала.

— Ты брала мой пароль?

— Я хотела вернуть средства до проверки.

— Какими средствами?

— Я бы всё исправила.

— С моих счетов?

Майлз открыл папку.

— Вот почему последний перевод ушёл на ваш счёт. Лоис собиралась потом заявить, что вы помогали ей выводить деньги.

Отец сел на стул.

Впервые за все годы я увидела его растерянным.

Через час приехали следователи.

Они не кричали и не надевали наручники на глазах у всех. Один из них спокойно зачитал Лоис права, другой попросил отца пройти в дом для беседы.

Мать попыталась пойти за дочерью.

— Я её мать.

— Сегодня этого недостаточно, — ответил следователь.

Лоис прошла мимо меня.

— Ты специально это устроила.

— Нет.

— Ты наслаждаешься тем, что я теряю всё.

— Я не наслаждаюсь.

Она остановилась.

— Тогда почему ты молчишь?

— Потому что впервые не пытаюсь спасти тебя от последствий твоих решений.

Лоис отвернулась.

Майлз остался у стола, где ещё лежали щипцы для гриля. На их металлической ручке засохла полоска соуса.

Анна включила запись перед отъездом следователей.

Из динамика снова прозвучал голос Лоис:

— Проведи платежи через фирму. Майлз ничего не заметит. А если заметит, я скажу, что Серена помогала с документами.

Лоис услышала собственные слова со стороны.

Она смотрела на диктофон, будто надеялась, что голос принадлежит другой женщине.

— Выключите, — прошептала она.

— Это ваша запись, — сказала Анна.

— Я была не в себе.

— Вы говорили очень ясно.

Лоис закрыла лицо руками.

Я не почувствовала торжества.

Только усталость.

Вечером я вернулась в свою квартиру одна. Сняла пальто, поставила ключи на полку и долго стояла в тишине.

На кухонном стуле лежал запасной билет, который я купила для Майлза на случай, если он передумает приходить.

Рядом лежала моя старая сумка, а внутри — маленький медный магнит в форме маяка. Я сняла его с рисунка в родительском доме перед уходом.

Я думала, что забираю детскую безделушку.

На самом деле я забрала последнюю вещь, которую ещё считала их собственностью.

Через три дня Майлз приехал ко мне с папкой, но не стал входить, пока я не пригласила.

— Ты могла бы получить должность в нашей компании, — сказал он.

— Я не хочу, чтобы меня снова принимали за чью-то родственницу.

— Тогда приходи как специалист.

Он положил на стол предложение о работе в отделе анализа поставок.

Я перечитала его дважды.

— Ты уверен, что это не благодарность?

— Уверен. Благодарность не проходит через комиссию и не требует трёх собеседований.

— А если я провалю их?

— Тогда я буду первым, кто скажет, что решение было справедливым.

Я улыбнулась.

— Хорошо. Но на семейный праздник я больше ничего не нанимаю.

— А если я приду бесплатно?

— Посмотрим, умеешь ли ты вести себя за столом.

Он засмеялся.

Месяц спустя Лоис признала вину по всем пунктам, связанным с подделкой документов и хищением средств. Отец вернул деньги и ушёл с должности в совете директоров. Его имя не оказалось в списке обвиняемых, потому что следствие подтвердило: Лоис использовала его доступ без разрешения.

Но это не вернуло ему семью.

Мать несколько раз звонила мне.

Сначала она плакала.

Потом просила приехать.

Потом говорила, что всё можно забыть.

Я отвечала, что забыть нельзя, но можно перестать повторять.

Месяцы спустя я переехала в небольшой город недалеко от офиса корпорации. По утрам шла пешком мимо булочной, где пахло корицей и тёплым хлебом. На работе у меня появился собственный стол у окна, зелёная кружка и привычка записывать идеи на жёлтых листках.

Я больше не проверяла телефон перед семейными праздниками.

Не придумывала оправдания.

Не готовила ответы на вопросы о личной жизни.

Однажды выпал первый снег.

Майлз приехал вечером с двумя стаканами какао. Он оставил свои рабочие ботинки у двери, и я впервые заметила, что они совсем не казались мне грубыми или чужими.

— У тебя есть новости, — сказал он.

— Какие?

— Ты получила повышение.

Я замерла.

— Откуда ты знаешь?

— Твоё имя теперь висит на доске проектов.

— Ты следишь за мной?

— Я восхищаюсь тобой. Это другое.

Я рассмеялась.

В тот вечер мы сидели у окна и смотрели, как снег закрывает следы на тротуаре.

На холодильнике снова висел мой детский рисунок. Только теперь рядом с ним был новый лист: я нарисовала дом с прямой крышей, большими окнами и маленьким маяком на берегу.

Через две недели пришло письмо от Лоис.

Она писала, что закончила обязательную программу, нашла работу и хочет встретиться.

В конце было всего одно предложение: «Я скучаю по сестре, которой ты раньше была».

Я прочитала его несколько раз.

Потом ответила:

«Я тоже скучаю по той девушке. Но возвращаться к ней не буду».

И поставила телефон экраном вниз.

На следующий день я пришла к родителям забрать оставшиеся вещи. Дом был непривычно тихим. В гостиной исчезли дорогие букеты, со стен сняли фотографии с праздников, а на террасе пустовал стол, за которым когда-то смеялись над моей жизнью.

Мама стояла у двери.

— Ты правда не приедешь на летний праздник?

— Я приеду, если меня будут ждать как дочь, а не как доказательство чужого успеха.

Она кивнула.

— Я понимаю.

— Надеюсь.

Я прошла на кухню.

На холодильнике остался светлый квадрат там, где много лет висел мой рисунок. Мама заметила, что я смотрю туда.

— Ты забрала магнит?

— Да.

— Почему именно его?

Я провела пальцем по холодной медной поверхности маяка.