ЧАСТЬ 4 — После развода муж выбрал молодую женщину, но на благотворительном вечере его спокойствие внезапно исчезло

ЧАСТЬ 4

…Габриэль не дал директору договорить.

— Никого не впускайте. Заприте детей в кабинете медсестры и вызовите полицию.

— Мы уже вызвали, но мужчина показывает документы на ваше имя.

— Эти документы поддельные.

— Тогда приезжайте немедленно.

Габриэль отключился и повернулся к Томасу.

— Две машины. Едем в школу.

— Я еду с вами, — сказала я.

— Нет.

— Это мои дети.

— Именно поэтому ты останешься здесь.

Я шагнула к нему.

— Пять лет я защищала их одна. Не смей сейчас запирать меня в комнате только потому, что тебе страшно.

Он замер.

Впервые за всё время я увидела в его лице не власть, а страх.

— Я не позволю им использовать тебя, — сказал он.

— Тогда не используй меня сам.

Эван взял меня за руку.

— Мы должны быть вместе.

Габриэль посмотрел на сына, потом на меня.

— Хорошо. Вместе.

Серена попыталась пройти к двери.

Томас перегородил ей путь.

— Вы останетесь здесь.

— Уберите руки! — крикнула она. — Габриэль, ты не можешь обращаться со мной как с преступницей.

— Пока нет, — ответил он. — Но очень скоро сможешь сама объяснить, почему твоя помощница переводила деньги клинике и кто отправил документы в школу.

— Ты поверишь этой женщине после пяти лет её молчания?

— Я больше не верю тебе.

Эта фраза сломала её сильнее, чем крик.

Мы выехали через служебный вход. Дождь бил по стеклу, дворники скребли по лобовому стеклу, а медная булавка-компас на жилете Эвана тихо постукивала о пряжку ремня.

Я слышала этот звук и считала удары, чтобы не заплакать.

В школе нас встретили полицейские. Директор стоял в коридоре, бледный и растерянный.

— Мужчина предъявил доверенность, — сказал он. — У него были копии свидетельств о рождении.

— Где он? — спросил Габриэль.

— В кабинете охраны. Он заперся изнутри.

Один из полицейских поднял руку.

— Никто не входит без команды.

Из-за двери донёсся незнакомый голос:

— Если Кросс войдёт, дети исчезнут из города раньше, чем вы успеете его остановить.

Я почувствовала, как Нолан прижался к моей ноге.

Габриэль сделал шаг вперёд.

— Назовите себя.

— Спросите у Виктора Хейла, кто я.

Виктор, приехавший следом, остановился посреди коридора.

Его лицо стало белым.

— Это не может быть…

Дверь открылась.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти с глубоким шрамом у виска. Я узнала его по старой фотографии на камине в доме Габриэля.

— Антонио Кросс, — прошептал Габриэль.

Его старший брат был объявлен погибшим семь лет назад после взрыва на складе.

Антонио поднял руки.

— Я не тронул детей. Я хотел, чтобы ты наконец посмотрел на людей, которых твоя семья уничтожила.

Полиция мгновенно скрутила его. Заодно они задержали Мелиссу Грант, которую нашли в машине у школы, и изъяли у неё поддельную доверенность.

Антонио не сопротивлялся.

— Серена использовала меня, — сказал он. — Она обещала деньги и документы. Но когда я понял, что мальчиков действительно хотят вывезти, решил изменить план.

— Где оригиналы? — спросил Габриэль.

— У Виктора. Он хранит их в банковской ячейке.

Все повернулись к адвокату.

Виктор отступил.

— Я ничего не обязан вам объяснять.

— Обязаны, — сказал полицейский. — Особенно после записи.

Через три часа в кабинете следователя мы слушали полный разговор Серены и Виктора. Теперь запись не обрывалась.

— Если Габриэль узнает о детях, он перепишет наследственные документы, — говорила Серена. — Нам нужно, чтобы Клэр выглядела так, будто скрыла беременность ради денег.

— А если она вернётся?

— Тогда запугайте её. Она одна, у неё трое детей. Такие женщины быстро ломаются.

Я слушала собственный страх из прошлого и вдруг поняла: он больше не принадлежал мне.

Габриэль сидел напротив. Запись закончилась.

В комнате тикали настенные часы.

— Я говорил это? — спросил он.

— Нет, — ответил Виктор. — Но вы позволили мне говорить от вашего имени.

Габриэль посмотрел на него.

— Я нанял вас, чтобы вы защищали мой бизнес.

— Я защищал то, что Серена обещала мне после вашей свадьбы.

— Вы были уже женаты на Клэр.

— Вы сами сказали, что она вам больше не нужна.

Габриэль опустил голову.

— Я сказал это в ярости.

— Но подписали бумаги в здравом уме.

Полиция увела Виктора. Серене предъявили обвинения в подделке документов, сговоре и попытке незаконно получить опеку над детьми. Мелиссу отпустили только после того, как она дала показания.

Габриэль не пытался остановить следователей.

Он не звонил своим людям.

Не угрожал.

Не покупал молчание.

Он просто сидел и слушал, как рушится жизнь, которую когда-то считал своей заслугой.

Через неделю он позвонил мне.

— Я открыл отдельный счёт для мальчиков, — сказал он. — И подготовил документы на медицинскую страховку.

— Спасибо.

— Я хочу видеть их.

— Ты можешь просить. Но не можешь требовать.

— Я знаю.

— Сначала встречи будут проходить в присутствии психолога.

Он долго молчал.

— Ты считаешь, что я опасен?

— Я считаю, что детям нужен взрослый, который не исчезнет снова.

— Я не исчезну.

— Тогда докажи это временем.

Он согласился.

Первые встречи проходили в детском центре по субботам. Габриэль приносил книги, конструкторы и фрукты, потому что не знал, что детям действительно нравится. Эван терпеливо объяснял ему правила настольной игры. Нолан задавал вопросы о грузовиках. Мика долго молчал, а однажды вдруг протянул ему бумажный самолётик.

Габриэль взял его обеими руками.

— Это мне?

— Пока на хранение, — сказал Мика.

Я отвернулась к окну.

Мне было больно видеть, как они привыкают друг к другу.

Но ещё больнее было бы лишить их этой возможности из-за своей обиды.

Через два месяца состоялось слушание по опеке. Судья не отдала детей Габриэлю сразу и не лишила его родительских прав. Она назначила постепенное знакомство, обязательные консультации и совместное участие в решениях о здоровье и образовании.

Габриэль принял это молча.

Серена на заседание не пришла. Её адвокат отказался от дела после того, как обнаружил, что она скрыла от него часть банковских документов.

Когда судья зачитала решение, Габриэль подошёл ко мне в коридоре.

— Я думал, что победа — это когда все делают то, что я сказал.

— А теперь?

— Теперь думаю, что победа — когда тебе больше не нужно никого заставлять.

Я впервые улыбнулась ему.

— Учишься.

— Поздно?

— Для меня — да. Для мальчиков — ещё нет.

Весной я переехала с детьми в Бостон. Нашла работу в небольшой архитектурной мастерской, где никто не знал, кто такой Габриэль Кросс и почему водители чёрных машин иногда ждали меня у тротуара.

По утрам я варила овсянку, спорила с мальчиками из-за мокрых полотенец и собирала в рюкзаки яблоки.

Эти мелочи оказались роскошью.

У Эвана появилась привычка рисовать на полях тетрадей корабли. Нолан записался на плавание. Мика боялся грозы, но теперь сам закрывал окно, когда начинался дождь.

Габриэль приезжал дважды в месяц. Он не привозил охрану к школьным воротам. Не требовал, чтобы дети называли его папой. Просто сидел на кухне, чистил картошку и слушал рассказы о том, как Нолан поссорился с тренером, а Эван потерял пенал.

Иногда Мика всё ещё называл его по имени.

Габриэль не обижался.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Дети выбежали во двор, а я осталась на крыльце с чашкой чая.

На ступеньках лежала коробка, которую я не заказывала.

Внутри был старый снимок нашей свадьбы, письмо и та самая медная булавка-компас. Я не видела её с того дня, когда Эван потерял её на благотворительном вечере.

В письме Габриэль написал, что нашёл булавку в машине Томаса и долго не решался отправить.

«Я понял, что всё это время пытался вернуть прошлое, хотя должен был заслужить место в вашем настоящем. Если ты скажешь, что мне больше не нужно приезжать, я приму это. Но если позволишь, я хотел бы однажды отвезти мальчиков в школу сам».

Я положила письмо на стол и позвонила ему.

— Я прочитала.

— Хорошо.

— Ты можешь приехать в субботу.

Он задержал дыхание.

— Это значит, что ты меня простила?

— Нет.

За окном Мика смеялся, пытаясь поймать снежинку языком.

— Это значит, что я перестала ждать, когда ты станешь другим человеком. Теперь ты сам решаешь, кем быть.

— А если я всё испорчу?

— Тогда я снова закрою дверь.

— Справедливо.

— Габриэль?

— Да?

— Не привози подарков.

Он тихо рассмеялся.

— Только горячий шоколад?

— Только его.

В субботу он приехал с четырьмя бумажными стаканчиками и без единого охранника. Мальчики окружили его ещё у калитки. Эван что-то взволнованно рассказывал, Нолан тянул его за рукав, а Мика держал в руке свой старый бумажный самолётик.

Я стояла на крыльце и смотрела, как они уходят по заснеженной дорожке.

На жилете Эвана снова блестела медная булавка-компас.

Стрелка показывала на север.

И впервые за пять лет я точно знала, куда иду сама.

Домой.