ЧАСТЬ 4

Я вскочила со стула так резко, что шов под рёбрами разорвался от боли.

— Не трогайте меня, — сказала я Томасу.

— Нора, вы ещё слишком слабы.

— Если на той повозке ребёнок, я должна знать, кто это.

Мальчик стоял на пороге, промокший от тумана. Его волосы прилипли ко лбу, а в руке он сжимал письмо. На сапоге болталась оторванная пряжка, и при каждом шаге она звенела о каблук.

— Как тебя зовут? — спросила я.

— Бен.

— Кто привёз тебя?

Он посмотрел за спину.

— Люди судьи. Они сказали, что мама умерла и теперь мы должны ехать в приют.

У меня похолодело внутри.

— Мы?

— Там ещё моя сестра. Её забрали раньше.

Томас выхватил письмо и вскрыл печать.

— Здесь распоряжение о передаче двух детей под опеку окружного суда, — сказал он. — Подпись Харлана.

— Значит, он забирал детей у тех, кого Уэйд собирался убрать, — произнесла Мейбл.

Следователь кивнул.

— Управляющий банка помогал вдовам и сиротам оформлять выплаты. Харлан присваивал деньги, а Уэйд подделывал документы. Если мать сопротивлялась, её объявляли ненадёжной.

Я посмотрела на Бена.

— Где твоя сестра?

— В доме судьи. Он сказал, что она теперь его племянница.

Томас уже застёгивал ремень.

— Мы едем в Шайенн.

— Я тоже.

— Вам нельзя.

— Моего ребёнка хотят отнять. Мне можно всё.

Он открыл рот, но спорить не стал.

К полудню мы собрали людей. Шериф Доул связал Уэйда и отправил его в окружную тюрьму под охраной двух вооружённых фермеров. Перед тем как его увели, он попытался вернуть себе прежний голос — мягкий, почти ласковый.

— Нора, поговори со мной без этих людей.

— Нам больше не о чем говорить.

— Ты не понимаешь, что я сделал ради нас.

— Ты выстрелил в меня ради денег.

— Я испугался.

— Нет. Ты выбрал.

Он замер.

Я впервые увидела, как человек слышит собственные слова и не может спрятаться за чужими.

В Шайенн мы приехали вечером. У здания суда уже собралась толпа. Харлан стоял на ступенях в безупречном чёрном сюртуке, рядом с ним — шерифский помощник и женщина, державшая маленькую девочку.

Элси.

Я увидела её прежде, чем она увидела меня.

— Мама! — закричала она.

Женщина попыталась удержать её, но девочка вырвалась и побежала ко мне. Я опустилась на колени, забыв о ране, и прижала её к себе. Маленький жестяной свисток ударился о моё сердце.

— Я здесь, — прошептала я. — Я пришла.

Харлан спустился на одну ступень.

— Миссис Мэллори, вы признаны погибшей. Ребёнок передан под законную опеку.

— Я стою перед вами.

— После ранения вы могли потерять рассудок.

Томас поднял страницу с подписями.

— А вы можете потерять свободу.

Харлан побледнел.

— Это подделка.

— Тогда объясните, почему на ней стоят ваши инициалы и суммы, совпадающие с банковскими переводами.

Следователь вышел вперёд.

— И почему ваш секретарь уже признался, что получил от вас приказ уничтожить старые свидетельства о рождении?

Толпа загудела.

Харлан отступил.

— Я требую адвоката.

— Он ждёт вас внутри, — ответил Доул. — Но, думаю, теперь он будет защищать не вас, а себя.

Адвокат Харлана действительно появился через минуту. Он прочитал страницу, посмотрел на своего клиента и снял очки.

— Я больше не могу вас представлять.

— Вы наняты мной!

— Были наняты. До того, как увидел это.

Харлан схватил его за рукав.

— Вы не можете бросить меня сейчас.

— Могу. И сейчас это единственное разумное решение в моей жизни.

Харлан был арестован прямо на ступенях суда. Его кабинет опечатали. В подвале нашли ящики с банковскими книгами, свидетельствами о рождении и письмами женщин, которые годами пытались вернуть своих детей.

Уэйд признался на следующий день.

Не из раскаяния.

Он испугался, когда понял, что Харлан больше не может его защитить.

Томас присутствовал на допросе. Следователь включил запись, сделанную Джун у окна ранчо. На ней отчётливо звучал голос Уэйда: «Ты всё ещё думаешь, что можешь выбирать?» Затем — его признание о несуществующей бумаге.

Уэйд сидел, опустив голову.

— Выключите это.

— Почему? — спросил следователь.

— Я не так говорил.

Томас посмотрел на него.

— Мы все слышали, как ты говорил.

Уэйд впервые понял, что больше не сможет переписать собственные слова.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

Через две недели мне разрешили вернуться в комнату, которую мы снимали у вокзала. Я вошла туда одна, держа Элси за руку.

На полке стояла наша свадебная фотография. Уэйд улыбался, положив ладонь мне на плечо. Я сняла снимок и перевернула его лицом к стене.

Комната казалась огромной.

На крючке всё ещё висел его плащ. В ящике лежала вторая чашка. На подоконнике пылилась деревянная коробка, в которой он когда-то хранил деньги.

Я вынесла плащ и коробку.

Пустота не пугала меня.

Она впервые принадлежала мне.

Через три месяца я устроилась помощницей у окружного регистратора. Я научилась читать судебные бумаги, проверять подписи и замечать места, где одна строчка могла разрушить целую семью. По вечерам Томас чинил ограду возле дома Мейбл, а Джун учила Элси складывать бумажных лошадок.

Бен и его сестра остались у Мейбл. Судья Харлан лишился должности и свободы. Уэйд получил срок, который не смог купить ни одной украденной купюрой.

Я не ездила к ним.

Не потому, что боялась.

Потому что моя жизнь больше не вращалась вокруг их последствий.

Однажды в ноябре выпал первый снег. Элси сидела на крыльце и рисовала мелом на доске. Она нарисовала дом, женщину с длинными волосами и огромную жёлтую звезду над крышей.

— Это ты? — спросила я.

— Это мы, — ответила она.

— А где папа?

Элси пожала плечами.

— Его нет на картинке.

Я улыбнулась и поцеловала её в макушку.

В тот вечер пришло письмо. На конверте стояла тюремная печать. Уэйд написал, что раскаивается, что каждый день думает обо мне и что мы могли бы начать всё сначала после его освобождения.

В конце он добавил: «Ты ведь всегда умела прощать».

Я прочитала письмо дважды.

Потом положила его в печь.

Томас стоял у двери и ничего не спрашивал.

— Ты уверена? — произнёс он.

— Да.

— Хочешь, чтобы я остался?

Я посмотрела на снег за окном.

— Я хочу, чтобы ты остался не потому, что мне страшно одной.

Он кивнул.

— Тогда я останусь потому, что хочу быть рядом.

Это было не обещание вечной любви. Не клятва под звёздами. Просто честные слова, сказанные без оружия, денег и лжи.

Весной мы переехали в маленький дом возле реки. Я посадила у крыльца шалфей. Элси научилась бегать. Бен стал помогать Томасу с лошадьми, а Джун поступила в школу в Шайенне и каждую неделю присылала нам рисунки.

Иногда по ночам я всё ещё просыпалась от резкого хлопка двери. Тогда я садилась, проверяла, дышит ли Элси, и ждала, пока сердце перестанет биться в горле.

Но страх больше не управлял мной.

Однажды летом Элси принесла мне старое одеяло. То самое, с которым я шла через прерию после выстрела. Ткань была выстирана, разорванный край аккуратно зашит.

Маленькая жестяная лошадка всё ещё была пришита к углу.

— Мама, она сломалась, — сказала Элси.

Я взяла свисток в ладонь. Внутри что-то тихо звякнуло.

Когда-то этот звук напоминал мне, что я обязана не упасть.

Теперь он напоминал о другом.

Я не была женщиной, которую оставили умирать.

Я была женщиной, которая дошла.

Я поднесла свисток к губам и впервые за много месяцев подула в него. Звук получился тонким, смешным и совсем не похожим на крик.

Элси рассмеялась.

Над рекой поднимался тёплый ветер. Дорога исчезала в высокой траве, а на крыльце лежала маленькая жестяная лошадка, поймавшая солнечный свет.

Я больше никуда не возвращалась.

Пропустили начало?