ЧАСТЬ 4

Я перечитала сообщение дважды, хотя смысл был понятен с первого раза.

Вивиана знала об Эмме.

Лоренцо вырвал телефон у меня из руки.

— Она не тронет тебя.

— Вы не можете обещать это.

— Могу.

Он набрал номер.

— Закрыть все дороги к дому. Никого не выпускать. Проверить гаражи, конюшни и восточные ворота.

На другом конце ответили, что восточные ворота уже открыты.

Лоренцо побледнел.

— Кто дежурит?

— Ваш брат Рикардо.

Впервые за всю ночь Лоренцо выругался и разбил телефон о стену.

Мы вернулись в особняк через двадцать минут. У ворот стояла машина с работающим двигателем. Внутри никого не было.

Маттео лежал у меня на руках.

Я слышала его дыхание.

Каждый вдох был маленьким обещанием.

— Он здесь, — сказал Нико, показывая на экран наблюдения.

Камера в детской продолжала работать. Вивиана стояла у кроватки. В руке она держала коричневый флакон.

Рядом с ней был Рикардо.

— Почему ты не остановил её? — спросил Лоренцо.

— Потому что я устал быть вторым, — ответил Рикардо на записи. — Отец оставил мне половину компании, а ты забрал всё.

— Ты пытался убить моего сына.

— Я пытался вернуть своё.

Вивиана сняла крышку с флакона.

Лоренцо бросился к лестнице.

Я пошла за ним.

На третьем этаже охрана Вивианы перекрыла коридор. Раздались крики, тяжёлые шаги и звон металла о мрамор.

Я прижала Маттео к груди и спряталась за колонной.

— Анна, отойди! — крикнул Лоренцо.

— Я не оставлю его.

Один из мужчин направил оружие на меня.

Нико ударил его плечом, и пистолет скользнул по полу. Лоренцо добрался до двери детской и выбил её ногой.

Вивиана держала флакон у губ Маттео.

— Ещё шаг — и он получит всю дозу.

— Отойди от моего сына, — сказал Лоренцо.

— Ты уже потерял отца. Неужели хочешь потерять и ребёнка?

— Ты забрала у меня недели его жизни.

— Я дала тебе шанс подписать документы.

Я увидела на столике рядом с Вивианой маленький диктофон. Красная лампочка мигала.

Он записывал всё.

Я незаметно показала на него Лоренцо.

Он понял.

— Ты сама призналась, — сказал он.

Вивиана усмехнулась.

— Кто поверит человеку, которого в этом доме называют убийцей?

— Запись уже отправлена в полицию, — ответил Лоренцо.

На самом деле он блефовал. Но Вивиана поверила.

Её рука дрогнула.

Нико выстрелил в потолок. Звук оглушил всех.

Лоренцо шагнул вперёд, выбил флакон и прижал Вивиану к стене. Рикардо бросил оружие и поднял руки.

Через семь минут в дом вошли следователи.

Вивиану и Рикардо увели в наручниках. Марию задержали как соучастницу, но позже выяснилось, что она оставила копию записей в тайнике и собиралась обратиться за помощью. Ей дали возможность сотрудничать со следствием.

Доктор Савельев оказался невиновен. Флакон принадлежал клинике, но его жена продала несколько упаковок Вивиане через посредника. Он сам передал полиции переписку, когда понял, что произошло.

А потом Лоренцо услышал собственные слова.

В комнате для допросов следователь включил запись с первой ночи.

— Отойди от него.

— Если я уберу, он снова перестанет дышать.

— Люди делают многое, когда им платят.

Лоренцо сидел неподвижно.

Я стояла напротив.

— Вы сказали это мне.

— Я знаю.

— Вы смотрели на меня и видели врага.

— Я ошибся.

— Нет. Вы выбрали ошибку, потому что так было легче.

Он опустил глаза.

— Я не умею просить прощения.

— Тогда начните с того, чтобы больше никого не заставлять вас спасать.

Он кивнул.

Через неделю я вернулась в комнату для прислуги за вещами. Кровать была застелена, шкаф пуст, а на подоконнике лежала фотография Эммы. Я забрала её и заметила под стулом свой белый тканевый браслет с маленькой металлической брошью в форме луны. Я носила его во время беременности и застегнула в ту ночь, когда впервые взяла Маттео.

Брошь была поцарапана.

Я провела пальцем по царапине и поняла, что больше не обязана оставаться там, где мою боль использовали против меня.

Лоренцо предложил оплатить лечение и снять для меня квартиру.

Я отказалась от дома, но приняла помощь для Маттео.

— Почему? — спросил он.

— Потому что это не подарок. Это долг вашему сыну, а не мне.

— Я всё равно хочу, чтобы ты осталась рядом с ним.

— Только если вы будете рядом тоже.

Он согласился.

Маттео прожил первую ночь без лекарства.

Потом вторую.

Через месяц он уже держал голову и смеялся, когда я звенела ложкой о край чашки. Его щёки округлились, пальцы стали сильнее, а на запястье появилась красная нитка от больничной бирки.

Я переехала в маленький город у реки и устроилась помощницей в детскую клинику. По утрам открывала окна, варила кофе и слушала, как под дверями шелестят коляски.

В кабинете у меня стояла фотография Эммы.

Рядом висел рисунок Маттео, который он сделал восковыми мелками. На рисунке были три фигуры: он, я и маленькая девочка с крыльями.

— Это Эмма? — спросила я.

— Да, — ответил Маттео. — Она теперь смотрит, чтобы мы не грустили.

Я отвернулась к окну, чтобы он не увидел слёз.

На улице падал первый снег.

Лоренцо приезжал раз в неделю. Без охраны, без оружия и без требований. Он привозил Маттео книги и иногда сидел на кухне, не зная, что сказать.

Однажды он протянул мне конверт.

— Здесь документы на квартиру. Она твоя.

— Я уже сказала, что не хочу жить за ваши деньги.

— Это не деньги. Я оформил её на благотворительный фонд клиники. Ты сможешь работать там столько, сколько захочешь.

Я посмотрела на него.

— Вы впервые сделали что-то, не пытаясь купить контроль.

— Я учусь.

— Тогда продолжайте.

Прошло восемь месяцев.

Вивиана получила срок. Рикардо признал вину и дал показания. Мария уехала к сестре и прислала мне письмо, в котором не просила прощения, а просто признала, что испугалась денег сильнее, чем смерти ребёнка.

Я не ответила.

Мне больше не нужно было спасать всех.

В тот вечер Лоренцо написал последнее сообщение: «Я хочу вернуть то, что разрушил. Скажи, что мне сделать».

Я долго смотрела на экран.

Потом ответила: «Ничего. Маттео может приезжать к тебе, когда захочет. Но моя жизнь больше не принадлежит вашему дому».

Он написал: «Я понимаю».

На этот раз я поверила.

В воскресенье Маттео заснул у меня на диване. Я укрыла его пледом, выключила свет и достала из ящика белый тканевый браслет.

Металлическая луна всё ещё была поцарапана.

Я застегнула браслет на запястье и подошла к окну.

За стеклом снег ложился на город тихо, без выстрелов, приказов и чужих угроз.

Я больше не была женщиной, которую загнали в чужую детскую.