Я услышала за дверью смех любимого и лучшей подруги, но после моей просьбы его отец внезапно перестал улыбаться

За дверью спальни моего парня мой любимый человек смеялся вместе с моей лучшей подругой, пока я стояла в красном шёлковом платье с холодной бутылкой шампанского в руке.

— Она всё равно долго не продержится, — сказал Нико. — Такие девушки рано или поздно платят по счетам.

Хлоя хихикнула.

— Ты правда поставил десять тысяч?

— До Рождества. Я сказал, что уложу её в постель раньше.

Я перестала дышать.

Два дня назад именно Хлоя помогала мне выбирать это платье. Она застегнула на спине маленькую жемчужную застёжку и сказала, что Нико будет смотреть на меня так, будто я единственная женщина в мире. Я поверила ей. Я поверила ему.

Бутылка больно врезалась в ладонь. На фольге под горлышком блестела крошечная золотая звезда — подарок Нико, который он привёз из поездки и назвал нашим талисманом. Я провела по ней пальцем, словно могла на ощупь понять, где именно закончилась любовь и началась ложь.

Восемь месяцев назад моего отца подстрелили у ресторана в Бруклине. Он выжил, но после нескольких операций не мог нормально ходить, а счета за лечение росли быстрее, чем мы успевали их открывать.

Тогда Нико обнял меня в больничном коридоре.

— Не думай о деньгах, Мира. Моя семья всё оплатит.

Я плакала у него на груди. Благодарность стала нежностью, нежность — доверием, а доверие — любовью.

Теперь я услышала голос Хлои:

— Она думает, что ты заплатил за её отца.

— Я позволил ей так думать, — ответил Нико. — Деньги дал мой отец. Лео чувствовал вину: её отец принял пулю, которая предназначалась одному из его людей.

Лео Казаро. Человек, чьё имя полицейские произносили тише, чем остальные. Его кабинет находился в западном крыле дома, куда Нико запрещал мне заходить.

Я поставила шампанское на узкий столик, сняла туфли и пошла босиком по холодному мрамору.

— Ты куда? — крикнула Хлоя за дверью, но я не остановилась.

В западном крыле пахло воском, кожей и крепким виски. В два часа ночи под тяжёлыми деревянными дверями горел свет.

Я вошла без стука.

Лео сидел за ореховым столом. Серебро уже тронуло его виски, очки опустились на кончик носа, а рядом с рукой лежала раскрытая папка с металлическим зажимом.

Он поднял глаза и задержал взгляд на моих босых ногах, красном платье и туфлях, которые я держала за ремешки.

— Мира, ты заблудилась.

— Нет.

— Нико знает, что ты здесь?

— Нико занят.

Его лицо не изменилось, но пальцы медленно сжали ручку.

— С кем?

— С моей лучшей подругой.

Тишина стала такой плотной, что я услышала, как в камине лопнуло полено.

Лео снял очки.

— Я понимаю.

— Нет, — ответила я. — Вы пока ничего не понимаете.

Я подошла к столу и положила на него свои туфли. Одна из них была испачкана каплей шампанского.

— Я пришла поблагодарить вас.

— За что?

Я смотрела ему прямо в глаза, хотя внутри меня всё дрожало.

— За то, что вы спасли моего отца. И за то, что ни разу не заставили меня думать, будто теперь я вам что-то должна.

Рука Лео потянулась к нижнему ящику стола. Он собирался достать оттуда папку, но в этот момент за моей спиной повернулась дверная ручка…

ЧАСТЬ 2

Ручка двери дёрнулась ещё раз, и я увидела в щели лицо Нико. На нём уже не было прежней беспечной улыбки.

— Мира, выйди, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

Лео даже не повернул головы.

— Закрой дверь, Нико.

— Отец, это не твоё дело.

— Ты находишься в моём доме. Значит, это моё дело.

Нико вошёл, стараясь выглядеть спокойно. На его белой рубашке осталась тёмная складка от женской руки, а на запястье блестели дорогие часы, которые я подарила ему на день рождения. Мне стало физически больно смотреть на них.

— Мира, ты всё не так поняла, — сказал он.

— Я поняла каждое слово.

— Это была шутка.

— Десять тысяч долларов — тоже шутка?

Хлоя появилась в дверях. Она уже не смеялась. На её лице застыл страх, а в пальцах дрожала моя заколка с маленькой янтарной бусиной. Я оставила её у зеркала, когда мы собирались.

— Хлоя, — прошептала я, — ты тоже скажешь, что это была шутка?

Она опустила глаза.

Лео открыл ящик и достал тонкую папку. На обложке стояла дата, совпадающая с днём, когда отца ранили.

— Сначала выслушай меня, Мира, — произнёс он.

— Я уже слишком много слушала сегодня.

— Тогда посмотри.

Он разложил передо мной счета из больницы, платёжные поручения и копию договора. На каждом документе стояла подпись бухгалтера Лео. Ни одного имени Нико.

— Ваш отец был ранен, защищая моего человека, — сказал Лео. — Я оплатил лечение. Не Нико.

Нико резко шагнул вперёд.

— Отец, прекрати.

— Ты взял благодарность за то, чего не делал. Потом превратил её в повод давить на девушку.

— Я её любил.

— Любовь не оформляют ставкой.

Я почувствовала, как пол под босыми ступнями становится ледяным. Но сильнее холода было другое: я вспомнила, как Нико месяц назад попросил меня подписать несколько бумаг для «страховой проверки». Он сказал, что это обычная формальность.

— Что это за договор? — спросила я.

Лео перевернул страницу.

— Залог дома твоего отца.

У меня перехватило дыхание.

— Что?

— Нико использовал доверенность, которую ты подписала. По ней имущество вашей семьи переходило компании, о которой ты никогда не слышала.

— Это невозможно, — выдохнул Нико.

Лео посмотрел на него.

— Я сам создал эту компанию десять лет назад. Для проверок. Ты воспользовался ею, чтобы скрыть долг.

Хлоя прикрыла рот ладонью.

— Какой долг?

Нико впервые побледнел.

Лео достал из папки фотографию банковской выписки.

— Он проиграл деньги людям, которые не принимают отказов. А твою семью собирался использовать как залог.

Я отступила к камину и задела локтем медную кочергу. Она с грохотом упала на каменный пол.

— Ты хотел забрать дом? — спросила я.

— Я собирался всё исправить.

— Ставкой?

— Мира, послушай…

В этот момент на столе завибрировал телефон Лео. Номер был неизвестен. Лео ответил, и несколько секунд молча слушал.

Потом его взгляд впервые стал по-настоящему опасным.

— Повтори, где ты его видел.

Я поняла, что речь идёт о моём отце, ещё до того, как Лео положил трубку.

— Что случилось? — спросила я.

Он поднялся.

— Твой отец исчез из реабилитационного центра час назад. А охранник перед тем, как потерять сознание, назвал имя человека, который приехал за ним…

ЧАСТЬ 3

— Нико, — сказал Лео.

Сын отступил, будто отец ударил его. Хлоя вскрикнула.

— Это ложь! — Нико схватился за спинку кресла. — Я не трогал её отца.

Лео нажал кнопку на телефоне, и кабинет наполнился записью с камер наблюдения. Скрип колёс, хлопок двери, голос Нико:

— Увезите его туда, где он не сможет позвонить дочери. Мне нужно время.

Я узнала его сразу. Тот же голос говорил мне по утрам, что любит меня.

Запись закончилась, а в комнате ещё долго звучало эхо.

— Это подделка, — прошептал Нико.

— Камера стоит у входа в центр, — ответил Лео. — Оригинал уже у моего адвоката.

— Отец, ты не понимаешь. Я хотел только поговорить с ним.

— С вооружёнными людьми?

Нико замолчал.

Лео повернулся ко мне и положил на стол ещё один документ. Это был лист с нотариальной печатью.

— Теперь главное, Мира. Договор залога недействителен. Твоя подпись вырезана из другого документа и вставлена в этот. Но есть кое-что ещё.

Я взяла лист. Внизу стояла подпись моего отца.

— Он знал?

— Он подозревал, что Нико использует твою доверенность. Поэтому позвонил мне вчера вечером.

— Почему он ничего не сказал мне?

— Потому что боялся, что тебя заставят выбирать между ним и человеком, которого ты любишь.

У меня задрожали пальцы.

— Я больше не люблю его.

Эти слова прозвучали тихо, но Нико словно услышал выстрел.

— Мира, пожалуйста.

— Не называй меня так, будто имеешь право просить.

Лео достал небольшой диктофон. Красная лампочка мигнула.

— Твой отец записал разговор с Нико. Послушай.

Из динамика раздался хриплый голос отца:

— Ты обещал оставить мою дочь в покое.

— Я обещал, что она подпишет бумаги. А дальше всё зависит от неё.

— Ты использовал её.

— Она сама захотела быть рядом со мной. Я лишь дал ей причину.

В записи послышался удар, затем голос Нико стал холоднее:

— Если ты расскажешь ей, люди Лео заберут дом. Если промолчишь, она останется со мной.

Диктофон щёлкнул и замолчал.

Хлоя заплакала.

— Я не знала про дом, — сказала она. — Я думала, это просто мерзкая игра.

— Но ты знала про ставку, — ответила я.

Она закрыла лицо руками.

Нико сделал шаг ко мне.

— Я могу всё вернуть.

— Верни сначала моего отца.

Лео кивнул одному из людей у двери. Тот вышел, отдавая распоряжения по телефону.

— Его найдут, — сказал Лео. — Но у нас мало времени.

— Почему?

Лео посмотрел на Нико. В его руке был зажат ещё один конверт, запечатанный чёрным сургучом.

— Потому что этот документ не о доме и не о долге. Он объясняет, почему твоего отца ранили восемь месяцев назад.

Нико рванулся к столу.

— Не открывай его!

Лео удержал конверт двумя пальцами.

— Значит, ты знаешь, что внутри?

Лицо Нико стало серым.

Лео сломал печать, достал лист и пробежал глазами первые строки. Потом медленно поднял взгляд на сына.

— Мира, твой отец был не случайной жертвой. Пуля предназначалась мне. А приказ отдал человек, которого я считал своей семьёй…