ЧАСТЬ 4 — Богач вылил мою последнюю воду в пыль и приказал убраться, но через минуту его улыбка исчезла

ЧАСТЬ 4

…На записи сначала слышался хлопок двери, потом голос Рохелио:

— Найдите того, кто поставит ее подпись. Мне не нужен источник, если земля будет оформлена на компанию.

— А если она обратится в полицию? — спросил Хильяро.

— У нее нет денег даже на адвоката.

Я слушала молча. Внутри не осталось прежней ярости. Только ясность.

Самуэль выключил запись.

— Теперь у нас есть доказательство давления, подделки и сговора.

— А посох?

— Эваристо нашел его возле дороги. Он видел, как человек Рохелио выбросил его из машины.

В ту же ночь мы подали заявление и попросили суд запретить любые сделки с участком. Я думала, что Рохелио испугается, но ошибалась.

Через час он позвонил мне сам.

— Ты еще можешь все остановить, — сказал он.

— Нет.

— Я дам тебе в десять раз больше, чем стоит эта земля.

— Вы уже однажды пытались купить ее за долг в лавке.

— Не заставляй меня уничтожить твою жизнь.

— Вы уже пытались.

В трубке повисла тишина.

— Вспомни, кто ты без этой земли.

Я посмотрела на сломанный посох.

— Человек, который все равно докопается до воды.

Я отключилась.

Утром Рохелио приехал к участку с двумя адвокатами и тремя рабочими. Он хотел поставить забор, пока запрет еще не успели вручить.

Но у дороги уже стояли приставы.

— Дон Рохелио Кастаньеда, вам запрещено приближаться к участку и распоряжаться им.

— Вы понятия не имеете, кто я!

— Имеем. Все документы у нас.

Бруно приехал позже. Он вышел из машины один, без охраны и без привычной улыбки.

— Отец, отдай им ключи от кабинета.

— Ты замолчишь!

— Нет.

В этот момент Самуэль включил запись, сделанную в кабинете. Голос Рохелио зазвучал через маленькую колонку:

«Мне не нужен источник, если земля будет оформлена на компанию».

Рохелио слушал собственные слова, произнесенные чужим голосом, и медленно садился на камень.

Он впервые понял, что его никто не вытащит.

Хильяро заключил соглашение со следствием и признался в подделке. Нотариус лишился лицензии. Водная компания отказалась от сделки, когда стало известно, что она пыталась получить землю через мошенничество.

Рохелио и его сыну предъявили обвинения. Бруно признал свою вину в угрозах и порче имущества, но его показания помогли вернуть мне участок. Я не испытывала радости, когда увидела, как его увозят.

Только усталость.

Дом Рохелио опустел через неделю. В кабинете осталась одна вещь — портрет его отца. Под ним нашли старую записку, где было написано: «Вода под двумя белыми полосами. Не отдавать чужим».

Рохелио знал, что его отец всю жизнь искал источник. Знал, что Хасинто нашел правильное место. И все равно решил отнять его у меня.

Я не стала забирать портрет. Пусть остается там, где люди привыкли прятать правду.

Через месяц община собралась у моего участка. Пришел инженер, проверил поток и объяснил, как построить колодец так, чтобы вода не стала собственностью одного человека.

— Она будет общей? — спросила Ксимена.

— Общей, — ответила я. — Никто больше не будет продавать людям их собственную надежду.

Мы создали кооператив. Люди, которые годами платили Кастаньедам, теперь сами следили за насосом и ремонтом. Хильяро больше не держал черную тетрадь под прилавком. Он сжег ее во дворе, а потом несколько дней помогал прокладывать трубы.

Эваристо стал первым смотрителем источника.

— Никогда не думал, что доживу до дня, когда мы будем брать воду без разрешения Рохелио, — сказал он.

— Иногда нужно просто перестать просить.

Прошло четыре месяца.

Я сняла маленькую комнату в городе и устроилась помощницей в мастерскую по ремонту насосов. По вечерам возвращалась в поселок и проверяла колодец. На стене моей комнаты висела фотография Хасинто, а под ней — новый посох, который мне вырезал Эваристо.

Он сделал его из мезкита и повторил ту самую каплю, но добавил под ней три короткие линии — для меня, Ксимены и всех, кто помогал.

Однажды после первого зимнего дождя Ксимена привела ко мне своего сына Матео. Мальчик держал в руках рисунок.

На нем была я у колодца, рядом стояли люди, а из земли поднималась огромная голубая река.

— Это ты победила воду? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Воду нельзя победить.

— Тогда кого ты победила?

Я подумала о Рохелио, о его крике, о пустом кабинете и о черной тетради.

— Страх, — сказала я. — Но только свой.

В тот вечер мне пришло сообщение с неизвестного номера.

«Марисоль, я могу вернуть тебе все. Давай встретимся. Бруно».

Я долго смотрела на экран.

Когда-то я ждала, что он попросит прощения. Теперь мне этого не требовалось.

Я написала: «Я ничего не потеряла. Но возвращаться туда, где меня заставляли просить воды, не буду».

Он ответил почти сразу:

«Ты правда не ненавидишь нас?»

Я положила телефон на стол.

Нет, не ненавидела. Ненависть тоже была бы веревкой, связывающей меня с ними.

На следующий день я пришла к источнику до рассвета. Воздух был холодным, трава блестела после ночного дождя. Вокруг колодца уже стояли ведра, а из трубы ровно текла вода.

Я воткнула новый посох в землю рядом с камнем, где когда-то нашла первый влажный ил.

Капля, выжженная на дереве, смотрела на струю.

Я вспомнила деда.

«Земля говорит тихо».

Теперь я слышала ее каждый день.

Вода текла мимо моих пальцев — свободная, чистая, никому не принадлежащая.

Я больше не просила разрешения жить.