ЧАСТЬ 4

Я вскочила так резко, что стул отлетел к стене.

— К Матео?

Человек в тёмном пальто кивнул. Это был нотариус Артур Белл, тот самый, чьё имя стояло на каждом старом документе Ричарда.

— Его забирает соседка из школы, — быстро сказал он. — Но возле дома уже видели автомобиль Ванессы.

Даниэль достал телефон.

— Я вызову охрану.

— Не охрану, — остановила я его. — Полицию.

Он посмотрел на меня секунду, затем набрал номер.

Ванесса отступила к двери.

— Вы не можете удерживать меня здесь.

— Можете уходить, — ответил Даниэль. — Но с этого момента каждый ваш шаг записывается.

— Ты выбираешь её вместо меня?

— Я выбираю правду.

Адвокат Ванессы закрыл папку и встал.

— Мисс Коул, я больше не могу вас представлять. Вы только что признались в подготовке несчастного случая.

Она уставилась на него.

— Вы не посмеете.

— Я уже позвонил в полицию.

Это был первый раз, когда Ванесса действительно испугалась.

Но она ещё пыталась вернуть контроль.

— Даниэль, ты не понимаешь. Если Роза получит документы, компания развалится. Все узнают о твоём отце. Твоя мать не переживёт скандал.

— Моя мать умерла два года назад, — сказал он. — А ты всё ещё прячешься за её именем.

Полиция приехала через одиннадцать минут. Ванессу вывели через служебный коридор, мимо кухни, где она когда-то заставила Мириам стоять на коленях из-за пятна на серебряном подносе.

Я не пошла следом.

Мне нужно было к сыну.

В машине Даниэля пахло кожей и мокрым асфальтом. Я сидела рядом, прижимая к груди забинтованное запястье.

— Скажите мне всё, — попросила я.

— Отец оставил распоряжение, — ответил Даниэль, не отрывая взгляда от дороги. — Если его дочь найдётся, она получает половину голосующих акций и право участвовать в управлении компанией. Вторая половина остаётся мне.

— Он мог просто прийти к нам.

— Мог.

— Но не пришёл.

— Нет.

Мы замолчали.

Телефон Даниэля снова зазвонил. На этот раз звонил следователь.

— Мы нашли ещё одну запись, — сказал он. — В ней Ванесса разговаривает с помощником и объясняет, что собиралась устроить падение. Но есть кое-что важнее. Она обсуждает переводы с корпоративного счёта на счета своего брата.

Даниэль резко затормозил у перекрёстка.

— Сколько?

Следователь назвал сумму.

Даниэль закрыл глаза.

Вечером Матео встретил меня у соседки с рисунком в руках. На нём были три человека под огромным жёлтым солнцем: я, он и незнакомый мужчина в костюме.

— Это твой брат? — спросил Матео, показывая на Даниэля.

Я посмотрела на него.

— Да. Похоже, теперь у тебя есть дядя.

Матео нахмурился.

— Он умеет готовить макароны?

Даниэль впервые за этот день улыбнулся.

— Я умею заказывать их в ресторане.

— Тогда придётся учиться.

Через два дня мы вернулись в особняк за моими вещами. Я поднялась в маленькую комнату для персонала, где три года хранила жизнь в одном металлическом шкафчике.

Внутри лежали две смены формы, фотография Матео, старый кошелёк и медный компас.

Я взяла его в ладонь.

Стрелка всё ещё стояла между севером и востоком.

На кровати осталась моя фотография с Матео — та, которую я прикрепила к стене дешёвой бумажной лентой. Я сняла её, разгладила угол и положила в сумку.

— Вы больше не обязаны здесь работать, — сказал Даниэль из дверей.

— Я знаю.

— И можете отказаться от компании.

— Я знаю.

— Тогда почему вы так долго молчите?

Я посмотрела на пустой шкафчик.

— Потому что впервые могу выбирать не из страха.

На следующий день я дала показания. Ваннесу обвинили в создании угрозы жизни, попытке уничтожения документов и хищении денег компании. Её брат подписал соглашение со следствием. Адвокат отказался защищать её, когда узнал, что она скрывала записи и лгала ему о происхождении документов.

Я не присутствовала на первом заседании.

Мне было достаточно услышать собственные слова Ванессы на записи.

Мы сидели в комнате для прослушивания. На экране она стояла возле лестницы и говорила помощнику:

— Если она упадёт, все решат, что это её неосторожность. Такие женщины всегда виноваты сами.

Я смотрела на экран и чувствовала странное оцепенение.

Это была не моя память.

Но это был её голос.

Даниэль сидел рядом, сжав челюсти.

Когда запись закончилась, он тихо сказал:

— Я столько лет думал, что понимаю людей.

— Ты просто верил тем, кто говорил громче.

— А тебе не верил вообще. Потому что не замечал.

Я повернулась к нему.

— Теперь замечаешь?

Он кивнул.

— Теперь каждый день.

Через месяц я переехала с Матео в небольшую квартиру в Стэмфорде. Окна выходили на парк, а не на чужие живые изгороди. По утрам я сама готовила кофе. По вечерам помогала сыну с математикой и слушала, как он учится играть на старом пианино, которое нам отдал сосед.

Даниэль приходил по воскресеньям.

Сначала Матео задавал ему строгие вопросы.

— Ты правда богатый?

— Наверное.

— А почему тогда у тебя нет нормальной куртки для снега?

— Потому что я не умею покупать нормальные куртки.

— Мама тоже не умеет. Она всегда берёт ту, что дешевле.

Даниэль смотрел на меня, и в его взгляде не было жалости. Только обещание научиться быть рядом.

Я вошла в совет семейной компании не ради роскоши. Первым решением стало обязательное обучение по безопасности для всех работников и фонд помощи сотрудникам, которые воспитывают детей одни.

Мириам стала управляющей дома.

Она больше не просила разрешения говорить.

Ваннеса получила срок и обязалась возместить компании украденные деньги. Я не следила за её жизнью. В какой-то момент её имя перестало звучать в моей голове как угроза.

Через четыре месяца выпал первый снег.

Матео нарисовал новую картинку. На ней мы стояли втроём возле маленького дома, а над дверью висела медная стрелка, указывающая вверх.

— Это компас? — спросила я.

— Нет, — сказал он. — Это указатель домой.

Я рассмеялась и прикрепила рисунок к холодильнику.

В тот вечер пришло сообщение с незнакомого номера.

«Я знаю, что причинила тебе боль. Дай мне поговорить. Ты заслуживаешь знать, почему я сделала это».

Я прочитала его дважды.

Потом заблокировала номер.

Не из злости.

Просто мне больше не нужно было спасать человека от последствий его собственных решений.

Позже Даниэль зашёл с коробкой в руках. Внутри лежала старая папка Ричарда и несколько фотографий моей матери.