Я услышал, как невеста приказала мне умереть до пятницы, а когда открыл глаза, горничная побледнела и заперла дверь

— Заприте дверь, — прошептал я.

Грейс застыла у моей кровати, прижав ладонь к груди. В палате пахло антисептиком, белыми лилиями и страхом. Пять дней я лежал неподвижно, изображая человека, который ничего не слышит и ничего не понимает. Теперь впервые нарушил собственную игру.

— Вы… вы меня слышали? — спросила она.

— Всё, — ответил я едва слышно. — Особенно её последние слова.

Грейс метнулась к двери и повернула замок. На ручке блеснуло холодное латунное кольцо. Она проверила коридор через узкую щель, затем вернулась ко мне.

— Если они увидят, что вы очнулись, вас убьют быстрее, чем планировали.

— Кто «они»?

— Я не знаю всех. Но мисс Хейл точно не скорбит.

Вероника Хейл была моей невестой шесть месяцев. Я собирался жениться на ней в июне, в загородном доме у реки. Она выбирала цветы, меню и обручальное кольцо, пока я выбирал, какие счета перевести на её имя после свадьбы.

Теперь я вспоминал её улыбку и чувствовал не любовь, а ледяную пустоту.

— Расскажите всё, — сказал я.

Грейс села на край кресла. Её серое рабочее платье было аккуратно заштопано у локтя, а на пальце остался след от дешёвого моющего средства.

— Вчера вечером она стояла у окна и говорила с вашим двоюродным братом Энтони. Я вытирала пыль возле книжного шкафа. Они думали, что я мебель.

— Что именно вы услышали?

— Энтони сказал, что после пятницы семейный совет подпишет передачу фондов. Мисс Хейл ответила, что сначала нужно дождаться вашего свидетельства о смерти.

Я сжал пальцы под простынёй. Боль в рёбрах вспыхнула, но я не издал звука.

— Моё свидетельство о смерти уже готово?

— Не знаю. Но сегодня утром ваш адвокат привёз чёрный кожаный портфель. Он сказал, что это бумаги для временного управления активами.

В этот момент в коридоре послышались шаги.

Грейс вскочила.

— Ложитесь обратно. Быстро.

Я закрыл глаза, расслабил лицо и заставил дыхание стать ровным. Дверь открылась без стука. В палату вошёл доктор Брейди, мой частный врач, а за ним — Энтони.

— Как он? — спросил Энтони.

— Стабилен, — ответил доктор. — Реакции нет.

— Хорошо. Значит, можно продолжать.

Грейс стояла у окна, держа в руках тряпку. Энтони даже не посмотрел на неё.

— Завтра в девять сюда приедет нотариус, — сказал он. — Мы должны подготовить Доминика к подписанию.

— Он в коме, — тихо возразил врач.

— Тогда подпишет тот, кто имеет право действовать за него.

У меня внутри всё похолодело. Я знал, что Энтони не мог получить доступ к моим счетам без особого распоряжения. Значит, кто-то уже подготовил поддельные документы или нашёл человека, готового подтвердить невозможное.

Доктор Брейди подошёл к аппарату. На его запястье блеснули дорогие часы, подаренные мной на прошлый Новый год.

— Мы должны поговорить без свидетелей, — сказал Энтони.

Он бросил взгляд на Грейс.

— Уберите её.

— Я закончу уборку, — ответила она.

— Сейчас.

Грейс опустила голову, но не двинулась. В её руке дрогнула серебряная булавка, которой она закалывала карман фартука.

— Она остаётся, — неожиданно сказал доктор Брейди. — Мне нужно, чтобы кто-то записал показатели.

Энтони недовольно поджал губы.

За дверью снова раздались шаги. На этот раз тяжёлые и быстрые. Кто-то остановился прямо перед палатой.

Грейс посмотрела на меня. Я едва заметно шевельнул пальцами.

Ручка двери начала медленно опускаться, а Энтони уже вытаскивал из портфеля первую папку…

ЧАСТЬ 2

Папка легла на стол с глухим хлопком. Энтони открыл её, но в палату вошёл не нотариус. Это был мужчина в тёмном пальто, которого я видел однажды возле своего гаража.

На его правой руке не хватало двух пальцев.

— Вы опоздали, — сказал Энтони.

— Дороги перекрыли, — ответил незнакомец. — После аварии вокруг дома слишком много полиции.

Я продолжал лежать с закрытыми глазами. Сердце билось так сильно, что мне казалось, его слышат все в комнате.

Грейс наклонилась над аппаратом и поправила трубку, прикрывая меня от их взглядов.

— Кто это? — тихо спросил доктор Брейди.

— Человек, который проверит, действительно ли Доминик ничего не понимает, — сказал Энтони.

Незнакомец подошёл к кровати. От него пахло мокрой кожей и бензином. Он поставил ладонь на металлическое ограждение.

— Если он очнётся, что тогда?

— Не очнётся, — ответил Энтони. — А если очнётся, доктор даст ему нужную дозу.

Я почувствовал, как холод растекается от затылка к позвоночнику. До этой минуты я думал, что меня хотят убить ради денег. Теперь понял: они собирались сделать это прямо в больнице, под видом осложнения.

— Уходите, — прошептал я самому себе.

Но голос остался внутри.

Незнакомец наклонился ко мне. Его лицо оказалось совсем близко.

— Доминик, если ты нас слышишь, моргни дважды.

Я не шевельнулся.

Он усмехнулся.

— Жаль. Я надеялся, что ты проснёшься.

Грейс уронила металлический поднос. Звук раскатился по палате, как выстрел.

— Простите, — сказала она, приседая. — Руки дрогнули.

Незнакомец резко повернулся к ней.

— Выйди.

— Я здесь работаю.

— Тогда работай в коридоре.

Я услышал, как Грейс поднялась. Через секунду её пальцы коснулись моей ладони под простынёй. Она вложила мне что-то маленькое и твёрдое.

Булавку.

Ту самую серебряную булавку с треснувшей головкой, которой она закалывала карман. Я понял: это был сигнал. Возможно, в ней находился крошечный микрофон. Возможно, она просто хотела напомнить, что я не один.

— Доктор, — сказал Энтони, — приготовьте препарат.

Брейди достал из портфеля стеклянный шприц.

Я должен был действовать. Но без доказательств они уничтожили бы меня и назвали всё осложнением после травмы.

Вдруг дверь открылась. На пороге стояла Вероника в чёрном платье. В руке она держала белый конверт, перевязанный тонкой золотистой лентой.

— Все готовы? — спросила она.

— Почти, — ответил Энтони.

Вероника подошла к кровати и посмотрела на меня. На её лице не было слёз. Только раздражение.

— Он должен умереть сегодня, — сказала она. — До того как нотариус увидит его подпись.

— А если он проснётся? — спросил мужчина без двух пальцев.

Вероника поставила конверт на тумбочку.

— Тогда он услышит запись, которую уже невозможно отменить.

Я едва удержал дыхание.

— Какую запись? — спросил Энтони.

Вероника улыбнулась.

— Ту, где Доминик сам признаётся, что собирался убить Ника и скрыться с деньгами.

Грейс резко подняла голову.

Вероника не заметила. Она была слишком уверена в себе.

— Завтра все поверят, что он стал опасным человеком, — продолжила она. — А сегодня он станет мёртвым.

Брейди ввёл иглу в пробку флакона.

Я понял, что времени больше нет. Моя рука сжала серебряную булавку. Внутри неё что-то тихо щёлкнуло.

Грейс смотрела на меня, ожидая приказа.

Я открыл глаза.

Но в тот же миг за дверью раздался голос, от которого Вероника впервые побледнела…

ЧАСТЬ 3

— Никто не двигается, — произнёс голос из коридора.

Дверь распахнулась, и в палату вошла женщина в форме следователя. За ней стоял мой начальник охраны Матео и двое полицейских. Вероника отступила, а шприц выпал из руки доктора Брейди и разбился о плитку.

— Доминик? — Матео посмотрел на меня.

— Я жив, — сказал я, садясь. — И очень зол.

Боль пронзила рёбра, но страх исчез. Пять дней я был пленником собственного тела. Теперь пленниками стали они.

Следователь положила на стол папку.

— Меня зовут Елена Маркова. Ваша горничная связалась со мной ещё утром, используя старый телефон в комнате для белья.

Вероника резко повернулась к Грейс.

— Ты не могла.

— Могла, — ответила Грейс. — Просто вы никогда не считали меня человеком.

Елена достала небольшое устройство и включила запись. Сначала послышался шум воды, затем голос Вероники.

«Горе полезно только тогда, когда его фотографируют. После похорон мы получим контроль над фондами».

Энтони побледнел.

— Это вырвано из контекста.

— Контекст продолжает запись, — сказала Елена.

Раздался голос Энтони:

«А если он выживет после аварии?»

Вероника ответила:

«Он не выживет после пятницы. Доминик слишком доверчив, чтобы заметить, кто перерезал тормозной шланг».

В палате стало тихо.

Я посмотрел на неё.

— Ты знала о тормозах.

— Я говорила о другом, — прошептала Вероника.

— Ты сказала именно это.

Елена выключила запись и открыла вторую папку.

— Здесь фотографии автомобиля, заключение эксперта и переписка господина Рикардо, — она кивнула на мужчину без двух пальцев, — с вашим двоюродным братом. Он получил деньги за повреждение машины.

Рикардо опустил голову.

— Я не знал, что водитель погибнет.

— Но знал, что тормозов не будет, — ответила Елена.

Доктор Брейди отступил к стене.

— Я никого не хотел убивать.

— Вы подготовили препарат, который остановил бы сердце, — сказал я. — Что ещё вы собирались сделать?

Брейди молчал.

Елена вынула из конверта последний лист.

— А теперь главный документ. Завещание и распоряжение о доверительном управлении, подписанные Домиником за два месяца до аварии. В случае его смерти все активы переходят не Веронике, не Энтони и не семейному совету.

Вероника смотрела на меня, будто впервые видела.

— Кому? — спросила она.

Я ответил сам:

— Фонду помощи водителям, погибшим из-за неисправностей автомобилей. Я создал его после смерти Ника.

Её лицо исказилось.

— Ты не мог.

— Мог. И знал, что ты выйдешь за меня только ради денег.

Грейс тихо заплакала. Энтони опустился на стул. Рикардо позволил надеть на себя наручники без сопротивления.

Елена забрала папку.

— Все вы задержаны до выяснения обстоятельств.

Но прежде чем полицейские вывели Веронику, её телефон зазвонил.

Она взглянула на экран и вдруг перестала сопротивляться.

— Кто звонит? — спросил я.

Вероника подняла глаза.

— Ваш нотариус.

Елена забрала телефон и включила громкую связь.

Из динамика прозвучал испуганный голос:

— Господин Моретти, я только что получил распоряжение о переводе денег. Оно оформлено сегодня ночью. Кто-то уже начал вывод средств из фонда…