ЧАСТЬ 4

— Именно она помогла мне войти в архив…

Камила не успела договорить. В кабинет вошли двое полицейских, и один из них попросил всех отойти от стола.

Бруно уже сидел на стуле, заложив руки за спину. Наручники блестели на его запястьях. Он пытался сохранять уверенность, но его нога без остановки стучала по каменному полу.

— Мы можем всё объяснить, — сказал он.

— Объясните это следователю, — ответил Дарио.

Камила повернулась к адвокату.

— Мартинес, сделайте что-нибудь.

Тот долго смотрел на неё, потом снял очки и протёр их краем галстука.

— Я больше не могу вас представлять.

— Что?

— После этой записи вы признались в намерении сфальсифицировать обвинение, похитить ребёнка и завладеть чужим имуществом. Я не буду мешать следствию.

Камила впервые потеряла самообладание.

— Вы обещали, что защитите меня!

— Я обещал защищать своего клиента, а не человека, который только что уничтожил себя собственным голосом.

Она посмотрела на меня.

— Эмилиано, ты действительно отдашь меня полиции?

Я почувствовал, как Луна сильнее сжала мою руку. Медный колокольчик на шее её куклы звякнул.

— Я никого не отдаю, Камила. Ты сама оставила им достаточно доказательств.

Её увели первой.

Бруно сопротивлялся дольше. Он кричал, что запись ничего не доказывает, что его подставили, что Роза сама просила денег. Но в дверях он вдруг замолчал.

Дарио включил запись ещё раз.

Из динамика прозвучал его собственный голос:

— После ареста Розы никто не помешает нам добраться до счетов фонда и до доли Эмилиано.

Бруно медленно обернулся.

Он услышал себя со стороны.

Увидел собственную улыбку на экране.

И понял, что никакая выдумка не сможет победить его собственные слова.

— Вы не имеете права! — прошептал он.

— Имеем, — ответил полицейский. — Вы сказали это сами.

Когда ворота закрылись за машиной, во дворе остались только расставленные столы, нетронутый свадебный торт и белые лепестки, которые ветер гонял по плитке.

Роза стояла у служебной двери, не решаясь войти в дом.

— Вы можете забрать вещи, — сказал я.

Она подняла на меня глаза.

— Вы меня увольняете?

— Нет. Я хочу предложить вам другую должность.

— Какую?

— Руководителя службы заботы о сотрудниках. С нормальной зарплатой, официальным договором и правом говорить мне правду, даже если она неприятна.

Роза заплакала. На этот раз не от страха.

Луна подбежала к ней, и медный колокольчик ударился о деревянную пуговицу на платье куклы.

В комнате Камилы мы нашли папки, запасные ключи и фотографии сотрудников. На столе лежал план поместья с отмеченными камерами и воротами. В шкафу оставалась половина её гардероба, но место возле зеркала уже пустовало.

Там, где она каждый вечер ставила флакон горьких духов, остался круг пыли.

Через два дня мне позвонил нотариус.

— Эмилиано, ваш отец действительно оставил распоряжение, которое вы не видели.

— Какое?

— Он создал закрытый фонд для работников поместья. Управлять им могли только вы и Рената совместно. Если кто-то попытается получить доступ через брак, доверенность или давление, документы автоматически передаются следователю.

Я вспомнил слова Камилы: «Спроси у своей сестры».

Рената сама пришла ко мне вечером. Она принесла две чашки чая и села напротив, не снимая пальто.

— Я знала о фонде, — сказала она.

— И знала, что Камила пыталась попасть в архив?

— Подозревала. Она попросила меня показать ей старые документы. Я согласилась, потому что хотела понять, чего она добивается. Потом установила дополнительную камеру.

— Почему не сказала мне сразу?

— Потому что боялась, что ты не поверишь. И потому что хотела получить доказательство, а не разрушить твою жизнь слухом.

Я долго молчал.

— Ты могла рассказать мне.

— Могла. И каждый день жалела, что молчу.

Мы не обнялись. Не сказали красивых слов. Но впервые за много лет между нами не осталось недосказанности.

Через три недели началось расследование. Бруно признал, что подделал часть документов. Камила отрицала всё, пока следователь не включил запись в зале для допросов.

Она сидела напротив стола, на котором лежала красная коробка.

— Это не мой голос, — сказала она.

Следователь нажал кнопку.

— После ареста Розы никто не помешает нам добраться до счетов фонда.

Камила закрыла глаза.

Запись продолжилась.

— Её дочь заберут родственники. Без матери она станет покладистой.

Следователь выключил звук.

— Вы это сказали?

Камила молчала.

В тот день она впервые перестала обвинять Розу, меня и Бруно. Она просто сидела, глядя на свои ладони.

Собственные слова оказались тяжелее любых наручников.

Через несколько месяцев суд подтвердил подделку доказательств, попытку незаконного завладения имуществом и угрозы Розе. Камила получила срок, Бруно — ещё больший. Мать Камилы уехала из города и больше ни разу не позвонила.

Я не праздновал их наказание.

Я просто перестал спасать их от последствий того, что они сделали.

Роза переехала из маленького домика у конюшни в светлую квартиру рядом со школой Луны. Её новая должность оказалась сложнее прежней, но она впервые сама составляла правила работы и могла отправить домой любого, кто кричал на сотрудников.

Луна по-прежнему приходила ко мне по субботам. Она рисовала в кабинете, пока я разбирал отчёты. На одном рисунке были трое: она, Роза и я. Над нами висело огромное жёлтое солнце, а возле двери стояла маленькая кукла с медным колокольчиком.

— Почему кукла охраняет дверь? — спросил я.

Луна пожала плечами.

— Она первая услышала, что плохие люди вошли.

Я улыбнулся.

— Тогда ей нужна награда.

— Ей нужен новый наряд.

Мы вместе сшили кукле зелёное платье. Луна сама пришила медный колокольчик к воротнику, хотя он всё время звенел не вовремя. На следующий день она принесла мне рисунок, где кукла стояла впереди большого дома.

Под рисунком было написано неровными буквами: «Теперь здесь безопасно».

Осенью в Текискиапане выпал первый холодный дождь. Я заменил тяжёлые ворота поместья прозрачными, чтобы никто больше не чувствовал себя запертым. В столовой появилась длинная доска, на которой сотрудники могли оставлять предложения без подписей. Первым сообщением было: «Спасибо, что теперь нас слушают».

Я стал приходить в кабинет раньше всех. Заваривал кофе, открывал окна и проверял, не забыл ли кто-нибудь включить свет в коридоре.

Тишина больше не казалась мне угрозой.

Однажды вечером, спустя почти год после несостоявшейся свадьбы, на мой телефон пришло сообщение с неизвестного номера.

«Я изменилась. Дай мне пять минут. Я могу объяснить всё лично».

Следом пришло второе.

«Ты ведь когда-то любил меня».

Я прочитал оба сообщения и положил телефон экраном вниз.

Рената сидела у камина.

— Не ответишь?

— Нет.

— Даже не хочешь узнать, что она скажет?

Я посмотрел в окно. Во дворе Луна пыталась поймать первые снежинки, а Роза звала её надеть шарф.