Муж оставил меня тонуть вместе с братом в машине, но на берегу увидел то, от чего его улыбка исчезла

Мой муж выбрался из тонущей машины первым и спокойно оставил меня умирать вместе с братом, который пятнадцать лет не вставал с инвалидного кресла.

Вода ворвалась в салон через разбитое стекло и мгновенно стала ледяной. Я ударилась виском о стойку, услышала металлический скрежет и увидела, как дорожное ограждение исчезает над нами.

— Диего! Дверь не открывается! — закричала я.

Он сидел рядом, пристёгнутый ремнём, и смотрел на меня так спокойно, будто мы застряли не в реке, а на парковке.

— Не пытайся открыть дверь, Валерия, — сказал он. — Уже слишком поздно.

Потом он расстегнул ремень, опустил боковое стекло и выскользнул наружу.

— Там Матео! — крикнула я ему вслед.

Диего даже не обернулся.

Я дёрнула ручку. Бесполезно. Вода поднялась до колен, потом до живота. На пальцах у меня дрожали серебряные кольца, а под сиденьем что-то впилось в ладонь.

Я нащупала проволоку.

Мой ремень был привязан к металлическому каркасу сиденья.

Это не было аварией.

Я повернула голову к заднему ряду. Матео сидел в своём кресле, неподвижный, как последние пятнадцать лет. На его куртке блестел маленький медный компас, подарок отца, который он никогда не снимал.

— Матео, держись! Я сейчас тебя вытащу!

Он не ответил.

Вода уже касалась моей груди. Через окно я увидела берег. Диего стоял под чёрным зонтом рядом с беременной женщиной.

Камилой.

Моей сводной сестрой.

Она положила ладонь ему на щёку. Диего обнял её и посмотрел на машину. На его лице появилась улыбка.

Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось.

Три года брака. Три года его ласковых слов, горячего молока перед сном и обещаний, что я единственная женщина, ради которой он готов на всё.

— Валерия… — вдруг тихо произнёс Матео.

Я обернулась.

Его лицо почти скрыла вода.

— Прости меня, — прошептала я. — Это я привела его в нашу семью.

— Ты не приводила. Тебя подвели к нему.

Я не успела спросить, что он имел в виду. Матео резко оттолкнулся ногами от пола и поднялся.

Поднялся.

Я смотрела на него, не веря собственным глазам.

Он стоял в тонущей машине обеими ногами, достал из-под куртки короткий резак и перерезал проволоку на моём ремне.

— Ты… ходишь? — выдохнула я.

— Потом.

Он выбил заднюю дверь. Поток воды рванул нас наружу, закрутил, потащил вниз. Я попыталась всплыть, но Матео схватил меня за руку и сунул в рот маленькую дыхательную трубку из водонепроницаемого мешка.

— Не плыви к берегу, — приказал он.

— Диего там!

— Именно поэтому.

Мы нырнули под старый причал и спрятались в технической нише между бетонными опорами. Когда я наконец смогла вдохнуть, то ударила Матео кулаком в плечо.

— Пятнадцать лет! Ты пятнадцать лет заставлял меня думать, что не можешь ходить!

Он не рассердился.

— Авария, в которой погибли наши родители, тоже была подстроена.

У меня задрожали губы.

— Кто это сделал?

Матео посмотрел на медный компас. Стекло на нём было треснуто, но стрелка всё ещё упрямо показывала на север.

— Семья Диего. Они хотели получить верфь. А теперь он закончит работу, которую начал его отец.

— Почему он убил бы меня?

Матео достал из мешка маленький диктофон, обмотанный прозрачной плёнкой.

— Потому что три года готовил тебя к тому, чтобы никто не поверил твоим словам.

Я услышала шаги на берегу.

Матео прижал палец к губам и включил запись. Из динамика донёсся голос Диего:

— Если она выжила, найдите её до рассвета. И заберите папку из дома…

ЧАСТЬ 2

— Если она выжила, найдите её до рассвета. И заберите папку из дома…

Запись оборвалась на шорохе, будто кто-то резко выдернул провод.

Я прижалась спиной к холодному бетону. С волос стекала речная вода, губы дрожали, но не от холода.

— Что за папка? — прошептала я.

— Та, которую ты никогда не видела.

— Матео, я ничего не понимаю.

— Потому что Диего не просто хотел получить верфь. Он хотел сделать так, чтобы ты сама отдала ему всё.

С берега донёсся голос Камилы:

— Ты уверен, что они утонули?

— Я видел, как машина ушла под воду, — ответил Диего. — Но проверять нужно до конца.

Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать.

Матео вытащил из кармана компаса тонкую карту памяти. Я никогда не знала, что крышка у медальона открывается.

— Ты записывал их?

— Последние восемь месяцев.

— Почему не сказал мне раньше?

Он отвёл взгляд.

— Я пытался. Но ты каждый раз принимала таблетки, которые Диего называл успокоительными, и через час забывала половину разговора.

Внутри у меня похолодело сильнее, чем в реке.

Я вспомнила кухню. Белая чашка с тонкой трещиной у ручки. Запах корицы. Рука Диего, опускающая в молоко маленькую белую таблетку.

— Он говорил, что я плохо сплю.

— Это не были успокоительные.

Снаружи хлопнула дверца машины.

— Уходим, — сказал Матео.

Он помог мне выбраться из ниши и повёл вдоль берега, не хромая, не шатаясь. Его шаги были уверенными, только на мокром камне он иногда сжимал зубы.

Мы добрались до заброшенной лодочной станции в половине третьего ночи. Внутри пахло мазутом и мокрым деревом. На стене висели ржавые спасательные круги, а под потолком мерцала единственная лампа.

— Здесь нас не найдут до утра, — сказал Матео.

— Диего знает, что я жива?

— Пока нет. Он думает, что течение унесло нас.

— А ты откуда знаешь, что он собирается сделать?

Матео достал второй диктофон. На этот раз голос Диего звучал совсем близко.

— После смерти Валерии опекуном станет её муж, — говорил он кому-то. — Врачи подтвердят, что она давно нестабильна. Подпись будет моей.

— А если она оставила завещание? — спросил незнакомый мужчина.

— Она ничего не оставила. Все документы уже переписаны.

Я схватилась за край стола. Дерево впилось в ладонь.

— Он собирается объявить меня сумасшедшей.

— И забрать верфь через доверенность, которую ты подписала зимой.

Я закрыла глаза. Вспомнила тот вечер: высокая температура, головокружение, Диего стоял рядом с папкой и говорил, что это обычные бумаги для налоговой.

— Почему ты позволил ему обмануть меня?

Матео долго молчал.

— Потому что мне нужно было, чтобы он поверил: я действительно беспомощен. Если бы он заподозрил правду раньше, мы бы не дожили до сегодняшнего дня.

— Ты мог рассказать мне.

— Мог. Но тогда он убил бы тебя раньше.

В пять утра к станции подъехал старый фургон. За рулём сидела Инес, бывшая бухгалтерша нашей семьи. Она принесла сухую одежду и папку из плотной жёлтой бумаги.

— Я достала это из сейфа в кабинете Валерии, — сказала она. — Но открыть её должен Матео.

— Почему я?

— Потому что внутри доказательство, которое он прятал от всех пятнадцать лет.

Я посмотрела на брата.

— Что там?

Матео положил ладонь на папку, но не открыл её.

— Правда о той ночи, когда погибли наши родители. И результат анализа того, что Диего добавлял в твоё молоко.

У меня перехватило дыхание.

В этот момент за стеной послышался звук тормозов. Инес погасила лампу.

Матео медленно потянулся к застёжке папки, а снаружи кто-то крикнул:

— Валерия, мы знаем, что ты здесь. Выходи, пока не стало хуже…

ЧАСТЬ 3

— Валерия, мы знаем, что ты здесь. Выходи, пока не стало хуже…

Матео замер, держа пальцы на застёжке.

Инес достала телефон и показала экран. На нём уже был вызван номер полиции.

— У нас две минуты, — прошептала она.

Снаружи ударили в металлическую дверь.

— Откройте! — крикнул мужчина. — Это представители семьи Ортис!

— У них нет права входить, — сказала Инес.

— У них есть оружие, — ответил Матео.

Он сорвал застёжку. Из папки выпали фотографии, медицинские бланки и маленький накопитель в прозрачном футляре.

Первая фотография была сделана пятнадцать лет назад. Наш отец стоял возле верфи, а рядом с ним — Эстебан Ортис, отец Диего. На обороте рукой матери было написано: «Он признался. У него есть запись».

Я перевернула следующий снимок.

На нём была наша разбитая машина после той аварии. Тормозной шланг был перерезан.

— Нам сказали, что отказали тормоза, — прошептала я.

— Потому что Эстебан заплатил следователю, — сказал Матео. — Он хотел, чтобы отец продал ему контрольный пакет верфи. Когда отец отказался, убили обоих.

Я почувствовала, как у меня немеют пальцы.

— А ты?

— Я выжил. Видел Эстебана возле машины. Он думал, что я потерял сознание навсегда. Потом врачи сказали, что ноги можно восстановить. Я притворился парализованным, чтобы он не понял, что у него остался свидетель.

Снаружи снова ударили. Дверная петля застонала.

Матео включил накопитель на ноутбуке Инес. На записи был кабинет Диего. Он стоял рядом с Камилой и держал в руке стеклянный флакон.

— Две капли вечером, — говорил он. — Через месяц у неё начнутся провалы памяти. Через три она подпишет всё, что я положу перед ней.

Камила нервно поправила шарф.

— А если она забеременеет?

— Не забеременеет. Я уже позаботился.

У меня подогнулись колени.

— Он травил меня, — прошептала я.

Матео остановил запись, но я схватила его за руку.

— Нет. Досмотри.

На экране появился Эстебан. Он был старше, чем на фотографиях, но голос оставался узнаваемым.

— После её смерти верфь перейдёт Диего. Не ошибись, сын. Девушка должна умереть сегодня.

Диего поднял голову.

— А если Матео жив?

— Тогда убери и его. Он слишком много знает.

Инес закрыла рот ладонью.

— Теперь у нас есть признание, — сказала она.

— Не только это, — ответил Матео. — На карте есть записи за восемь месяцев. Разговоры, переводы денег и маршрут машины в день аварии.

Дверь распахнулась. В помещение ворвались Диего и двое мужчин. Но почти сразу за ними появились полицейские.

— Никому не двигаться! — крикнул старший офицер.

Диего побледнел.

— Валерия, они обманывают тебя. Ты в шоке, ты не понимаешь, что происходит.

Я встала рядом с Матео.

— Впервые за три года я понимаю всё.

— Она больна, — быстро сказал Диего офицеру. — Ей нужны лекарства.

— Которые ты ей давал? — спросила я.

Он дёрнулся.

Камила, которую привели следом, заплакала.

— Диего, скажи им, что это была не моя идея.

Он повернулся к ней.

— Замолчи.

— Ты обещал, что она просто исчезнет! Ты говорил, что потом мы уедем!

Офицер поднял накопитель.

— Разговор записан. Все слышали.

Диего попытался броситься к двери, но его остановили.

В ту же минуту телефон Инес зазвонил. Она посмотрела на экран и побледнела.

— Валерия, это из клиники. Они нашли в твоих анализах ещё кое-что.

Я взяла телефон.

— Что именно?

Голос врача дрожал:

— Препарат, который принимала ваша мать перед аварией. И он был в крови вашего отца тоже. Валерия… кто-то давал его им задолго до той ночи…