ЧАСТЬ 4

— Какой бывшей жене? — спросил я.

Ольга закрыла глаза.

Сергей тяжело выдохнул в телефон.

— Андрей, вам лучше приехать в мой офис. Сейчас.

— Говорите здесь.

— Следователь нашёл не только записи с камеры. Он нашёл переписку Ольги с вашей бывшей женой Ириной.

Я почувствовал, как пол будто сдвинулся под ногами.

Ирина была матерью Лизы. После её тяжёлой болезни она сама подписала временное соглашение, по которому дочь жила со мной. Ольга тогда обещала помогать, возила Лизу в школу и казалась заботливой.

Я ошибся.

— Что они обсуждали? — спросил я.

Сергей не ответил сразу.

— Они готовили заявление, будто вы опасны для ребёнка. Хотели добиться, чтобы Лизу передали Ирине, а Ольга стала свидетелем вашей якобы нестабильности.

Ольга шагнула ко мне.

— Это неправда.

— Тогда почему твой адвокат только что подтвердил обратное?

Она побледнела ещё сильнее.

Телефон в её руке снова зазвонил. На этот раз Сергей не стал ждать, пока она ответит.

— Я больше не могу вас представлять, Ольга. Сегодня же направлю уведомление об отказе от дела.

— Сергей, ты не посмеешь!

— Я уже посмел. И рекомендую вам не связываться с Андреем и ребёнком без присутствия сотрудника службы защиты детей.

Связь оборвалась.

Ольга смотрела на погасший экран так, будто он был последним человеком, который ещё мог её спасти.

Но спасать её больше никто не собирался.

В больнице Лиза ждала меня, сидя на кровати. Марина была рядом, а на тумбочке стоял пластиковый стакан с водой и лежала новая повязка.

— Папа, ты долго.

— Прости.

Я сел возле неё.

— Ты больше не вернёшься в тот дом сегодня.

— А завтра?

Я посмотрел на Марину.

— И послезавтра тоже, если ты не захочешь.

Лиза осторожно прислонилась ко мне.

— Она будет кричать?

— Нет. Теперь рядом будут люди, которые не позволят ей пугать тебя.

Утром Ольгу вызвали на разговор в отдел по защите детей. Я не присутствовал при всех беседах, но слышал часть записи, которую включили в отдельной комнате.

Ей дали наушники.

На экране снова появился двор.

Её собственный голос сказал: «Скажешь, что упала сама».

Ольга сняла один наушник.

— Я не так сказала.

Сотрудница включила фрагмент ещё раз.

Ольга отвернулась.

— Вы слышите себя? — спросила Марина.

— Я была в ярости.

— Ребёнок просил остановиться.

— Я хотела, чтобы она уважала меня.

— Уважение не получают страхом.

Ольга замолчала.

В тот же день временный запрет на приближение стал официальным. Лизу передали под мою защиту, а дело направили следователю. Ирина, узнав о записи и переписке, приехала в больницу вечером.

Она долго стояла у двери палаты.

— Я думала, что ты не даёшь мне видеть дочь, — сказала она.

— Ольга сказала тебе это?

Ирина кивнула.

— Она показывала сообщения, где ты будто бы писал, что я опасна для Лизы. Теперь я знаю, что это была подделка.

Лиза смотрела на неё настороженно.

— Мамочка?

Ирина заплакала.

— Да. Я здесь.

Она не бросилась обнимать дочь. Просто остановилась на расстоянии и спросила:

— Можно я сяду рядом?

Лиза подумала и кивнула.

Это был первый честный разговор между ними за много месяцев.

Через три недели у Ольги забрали ключи от дома. Я вернулся туда один, чтобы собрать вещи Лизы. В ванной ещё лежала мокрая зелёная губка, на ступеньке сохло пятно от её крови, а в кабинете мигал маленький индикатор камеры.

В комнате дочери было пусто.

На полке осталась только фотография, где Лиза смеётся, держа в руках свою плетёную верёвочку с тремя деревянными бусинами.

Я снял фотографию и забрал её с собой.

Ольга звонила каждый вечер.

Сначала она говорила, что всё объяснит.

Потом обещала лечиться.

Потом обвиняла меня в том, что я разрушил её жизнь.

Однажды она прислала длинное сообщение: «Мы можем начать заново. Лиза забудет этот случай».

Я прочитал его на кухне временной квартиры. За окном шёл первый снег, а Лиза сидела за столом и вырезала бумажные звёзды.

— Папа, ты опять грустный?

— Немного.

— Из-за неё?

— Из-за того, что слишком долго не замечал.

Лиза отложила ножницы.

— Ты ведь заметил сейчас.

Я посмотрел на неё.

— Да.

— Тогда больше не надо себя наказывать.

В её голосе не было детской жалости. Только усталое понимание, которое ребёнок вообще не должен был приобретать в восемь лет.

Мы переехали в небольшую квартиру возле реки. Я устроился в мастерскую по ремонту велосипедов и стал забирать Лизу из школы каждый день в четыре. Она снова начала ходить на рисование, но первое время рисовала только двери, замки и длинные струи воды.

Потом однажды принесла рисунок, где мы стояли под жёлтым зонтом.

— Это мы? — спросил я.

— Да.

— А почему зонт такой огромный?

— Чтобы никто не промок.

Я прикрепил рисунок на холодильник.

Ольга получила условное наказание, обязательную программу помощи и запрет приближаться к Лизе. Следствие по подделке сообщений и попытке получить опеку продолжалось ещё несколько месяцев, но главное уже случилось: дочь больше не обязана была выбирать между правдой и страхом.

Ирина стала приезжать по субботам. Сначала Лиза сидела между нами, словно боялась, что взрослые снова начнут спорить. Потом они вместе стали печь яблочный пирог, а я мыл посуду и слушал их смех из кухни.

В один холодный ноябрьский вечер мне позвонил неизвестный номер.

Я сразу понял, кто это.

— Андрей, — сказала Ольга. — Я возле дома.

Я посмотрел в окно. У подъезда действительно стояла её машина.

— Уезжай.

— Я хочу увидеть Лизу.

— Нет.

— Я изменилась.

— Возможно.

— Тогда почему ты не даёшь мне шанса?

Я долго молчал.

Раньше я бы начал объяснять, уговаривать, искать слова, которые не ранят её чувства.