Я заметила странный запах в комнате больных близнецов, но после моего вопроса их отец резко побледнел

В тот вечер семилетний Лука потерял сознание прямо у меня на руках, а его брат Леонардо даже не поднял головы от тарелки.

Это произошло в столовой огромного дома Висенте Морейры, за городом, неподалёку от Милана. На часах было без десяти восемь, за окнами шёл мелкий дождь, а над длинным столом горели хрустальные лампы, отбрасывая белые блики на серебряные приборы.

— Лука! — крикнула я, когда мальчик завалился на бок.

Я успела подхватить его до того, как он ударился виском о мраморный пол. Он был лёгким. Слишком лёгким для семилетнего ребёнка.

— Позовите врача! — приказал Висенте.

Доктор Энрике Брага уже бежал по коридору. Его дорогие туфли гулко стучали по плитке, а на запястье блеснули часы, стоимость которых, вероятно, могла бы прокормить несколько семей.

— Положите его на диван, — сказал он. — Это обычный обморок.

— Обычный? — я посмотрела на его серое лицо. — Он едва дышит.

— Вы няня, Клара. Не врач.

— Зато я держу его и чувствую, как он слабеет.

Висенте замер между нами. Ему было сорок, но в тот момент он выглядел старше отца шестерых детей. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами, и на манжете темнело пятно от соуса.

— Делайте что-нибудь, доктор, — сказал он.

Энрике достал из кожаной сумки ампулу. Лука застонал, и я почувствовала, как пальцы мальчика сжались вокруг моего брелока — маленькой рыбки из матового янтаря, которую я всегда носила на цепочке. Мама подарила её мне в день, когда я впервые устроилась работать с детьми.

— Не трогай, — прошептал Лука, не открывая глаз.

— Что именно?

Он попытался вдохнуть.

— Рыбку… она пахнет дымом.

Я подняла брелок к лицу. Ничего не почувствовала. Только слабый запах лимонного мыла, которым я утром мыла руки.

Через десять минут Лука пришёл в себя. Энрике объявил, что причиной стала усталость, а Висенте приказал кухарке убрать ужин.

Но я уже смотрела не на мальчика.

Я смотрела на вентиляционную решётку над дверью.

Из неё тянуло сладким, почти цветочным запахом. Он был едва заметен в столовой, зато в коридоре становился плотнее. Искусственный. Липкий. Такой запах я однажды чувствовала в реабилитационном центре, где хранили сильные чистящие средства.

— Когда последний раз обслуживали вентиляцию? — спросила я.

Висенте не ответил.

За него ответила экономка Елена, стоявшая у лестницы с корзиной полотенец.

— Две недели назад.

Она сказала это слишком быстро.

Я повернулась к ней.

— Кто приезжал?

— Обычная бригада.

— Как называлась компания?

Елена сжала край корзины. Между белыми полотенцами виднелась одна детская пижама с пришитым к карману жёлтым корабликом.

— Я не помню.

— Вы всё помните, Елена, — тихо сказал Висенте.

Женщина побледнела.

В этот момент в доме погас свет. На несколько секунд коридор утонул в темноте, а затем включились аварийные лампы. Из решётки донёсся короткий щелчок.

Я подняла голову.

За металлической сеткой что-то шевельнулось.

— Никто не трогает вентиляцию, — резко сказал Энрике.

Но я уже поставила руку на стену и нащупала скрытую панель. Она поддалась, открывая узкий технический люк. За ним находилась маленькая папка, приклеенная к трубе чёрной лентой.

Висенте шагнул ко мне.

— Клара, отойдите.

— Почему?

Он посмотрел на Энрике. Тот впервые за всё время перестал выглядеть спокойным.

Снизу послышались быстрые шаги. Дверь в холл распахнулась, и внутрь вошёл незнакомый мужчина в тёмной форме.

Елена выронила корзину.

Мужчина достал из папки сложенный лист, а затем протянул руку к техническому люку. Его пальцы коснулись края конверта, спрятанного за трубой…

ЧАСТЬ 2

Мужчина в форме не был полицейским. На его груди висел знак санитарной инспекции, а в руках он держал не ордер, а прозрачный пакет для вещественных доказательств.

— Не прикасайтесь к этому, — сказал он.

Я убрала руку от люка.

— Кто вы?

— Марко Рицци, инспектор по безопасности зданий. Меня вызвали из-за жалобы на химический запах.

Висенте резко повернулся к Энрике.

— Ты вызывал инспекцию?

— Нет, — ответил врач.

— Тогда кто?

Марко посмотрел на меня.

— Вызов поступил с телефона, зарегистрированного на имя Клары Мартинш.

У меня похолодели ладони.

— Я не звонила.

— Но сообщение было отправлено сегодня в шесть сорок две.

Елена закрыла рот рукой. Висенте сделал шаг к ней, однако я встала между ними.

— Никто никуда не уходит, — сказал Марко. — Пока я не проверю решётку.

Он надел перчатки и вынул из технического люка небольшой пластиковый контейнер. Внутри лежал белый порошок, похожий на измельчённый мел.

Запах стал сильнее.

Леонардо, который всё это время сидел у окна, вдруг закашлялся. Я бросилась к нему, открыла створку и прижала к его спине ладонь.

— Дыши медленно. Смотри на меня.

— Я устал, Клара.

— Знаю. Ещё немного.

Энрике подошёл ближе.

— Не драматизируйте. У детей хроническое заболевание.

— Тогда почему их состояние ухудшается только дома? — спросила я.

Он замолчал.

Я достала из сумки блокнот. За последние три дня я записывала всё: время сна, пульс, количество съеденной еды, температуру в спальнях. Напротив каждого ухудшения стояли одинаковые часы: семь утра и около восьми вечера.

— Посмотрите, — сказала я Висенте. — В клинике им становилось лучше. Здесь они снова слабели.

— Почему вы не показали мне это раньше?

— Я хотела убедиться.

— В чём?

— Что дело не в случайности.

Марко проверил решётку прибором. Тонкая красная полоска на экране вспыхнула, и его лицо изменилось.

— В воздухе есть летучее соединение. Нужно немедленно вывести детей.

— Это опасно? — спросил Висенте.

— При длительном воздействии может вызывать слабость, потерю веса и нарушения внимания. Я пока не называю вещество, но помещение необходимо опечатать.

Висенте словно перестал слышать всё вокруг.

— Кто мог это сделать?

— У вас есть доступ к системе? — спросил Марко.

— У меня, у Елены, у службы обслуживания и у доктора Браги.

— Я не обслуживаю вентиляцию, — резко сказал Энрике.

— Зато вы единственный, кто каждый день меняет настройки, — ответила я.

В его глазах мелькнуло раздражение.

— Вы следили за мной?

— Я наблюдала за детьми.

— Вы понятия не имеете, о чём говорите.

Висенте достал телефон.

— Я проверю записи камер.

— Камеры в технических коридорах не работают, — сказала Елена.

Все повернулись к ней.

— С прошлого месяца, — добавила она.

— Почему вы не сказали? — спросил Висенте.

Елена задрожала.

— Мне велели молчать.

— Кто?

Она посмотрела прямо на Энрике.

Доктор побледнел, но тут же усмехнулся.

— Это абсурд. Я не собираюсь выслушивать обвинения от перепуганной прислуги.

Марко поднял контейнер.

— Образец отправится в лабораторию. А пока дети будут переведены в гостиницу или клинику.

— Нет, — внезапно сказал Лука.

Я присела рядом с ним.

— Почему?

Он указал на шкаф под лестницей.

— Там папа хранит второй пульт. Доктор всегда просит включить его перед тем, как мы ложимся спать.

Висенте медленно открыл шкаф. За коробками с зимними пледами действительно лежал чёрный пульт. На его крышке была свежая царапина, будто её пытались сорвать.

Я взяла блокнот и сравнила время включения с записями.

Совпало.

В этот момент мой телефон зазвонил. Номер был скрыт.

— Клара Мартинш? — спросил мужской голос.

— Да.

— Если вы хотите, чтобы мальчики пережили эту ночь, заберите свои вещи и уезжайте из дома до полуночи.

— Кто вы?

— Человек, который знает, что произошло с их матерью.

Связь оборвалась.

Висенте смотрел на меня.

— У близнецов нет матери, — сказал он глухо. — Она умерла три года назад.

Я медленно опустила телефон.

На экране уже появилось новое сообщение с фотографией. На снимке были Лука и Леонардо, спящие в своих кроватях.

Фотография была сделана сегодня ночью.

А под ней стояла одна фраза: «Спросите отца, почему он подписал бумаги»…

ЧАСТЬ 3

«Спросите отца, почему он подписал бумаги» — эти слова я перечитала трижды, прежде чем осмелилась поднять взгляд на Висенте.

На улице, у запасного выхода, шёл мокрый снег. Марко уже отправил образцы в лабораторию, а близнецы сидели в машине скорой помощи под пледами. Елена стояла рядом с ними и не выпускала из рук жёлтую пижаму с корабликом.

— Что это значит? — спросила я.

Висенте прикрыл глаза.

— Я не знаю.

— Вы знали мать мальчиков?

— Это была моя жена, София.

— И она умерла от болезни?

— Так сказал Энрике.

Врач резко повернулся.

— Не втягивайте меня в семейную драму.

— Тогда объясните, почему в деле Софии есть ваши подписи, — сказал Марко.

Он достал из машины тонкую папку. Её передала ему Елена.

Висенте открыл первый документ и сразу побледнел. Я увидела название фонда, принадлежавшего его семье, и несколько переводов на счета медицинских компаний. Получателем в каждом случае была фирма, связанная с Энрике Брагой.

— Это деньги на лечение детей, — прошептал Висенте.

— Нет, — сказала я. — Это счета за исследования, которых не существовало.

Энрике шагнул к папке.

— Бумаги украдены.

— А это тоже украдено? — спросила я.

Я включила диктофон на телефоне.

Из динамика раздался голос Энрике, записанный два дня назад в кабинете Висенте.

«Пусть они остаются слабыми. Пока отец боится их потерять, он будет подписывать всё, что я положу перед ним».

Висенте схватился за край машины.

— Где вы это записали? — прошептал он.

— В вазе на вашем столе. Вы сами попросили меня проверить, почему Лука боится заходить в кабинет.

— Это монтаж! — закричал Энрике.

Марко спокойно достал второй телефон.

— Запись совпадает с аудиодорожкой камеры. В кабинете действительно была скрытая камера. Её установила ваша служба безопасности, доктор.

Энрике посмотрел на Елену.

— Ты дала им доступ?

— Я больше не буду молчать, — сказала она. — Вы обещали оплатить операцию моей дочери.

— Я ничего тебе не обещал.

— Вы оставили деньги на кухонном столе и сказали, что если я заговорю, моя дочь лишится лечения.

Висенте прикрыл лицо ладонью.

— Почему я не заметил?

Я ответила тихо:

— Потому что вы верили человеку, который каждый день говорил, что спасает ваших детей.

В этот момент Марко получил результаты предварительного анализа. Он прочитал их вслух: в вентиляции находилось вещество, способное при длительном воздействии вызывать именно те симптомы, которыми страдали близнецы.

— Их травили, — сказал он.

Лука услышал это из машины и крепче сжал плед.

— Клара, мы теперь будем жить?

Я взяла его за руку.

— Да. Теперь будете.

Энрике отступил к двери.

— Вы все пожалеете. У меня есть документы, доказывающие, что Висенте сам просил скрыть состояние детей.

— Покажите, — сказал Висенте.

Доктор застыл.

— Что?

— Покажите документы.

Энрике молчал.

Через минуту подъехали полицейские. Они надели на врача наручники, а Висенте отдал им телефон с записью, папку переводов и пульт от вентиляции.

Я думала, что всё закончилось.

Но когда мы уже садились в машину, мой телефон снова зазвонил. На этот раз номер был знакомым — это был адвокат Висенте.

— Клара, — сказал он, — вы должны немедленно приехать в клинику. Дети не просто отравлены. В их медицинских картах есть диагноз, который намеренно скрывали почти два года.

— Какой диагноз?

Адвокат замолчал.

— И ещё одно. Его поставила не лаборатория Энрике. Его поставила София за неделю до своей смерти…