ЧАСТЬ 4

Только не он.

Грант произнёс эти слова так тихо, что сначала я решил, будто ослышался.

Но Сэмюэл услышал тоже.

— Кто это? — спросил адвокат.

Грант не ответил.

На улице остановилась машина. За ней вторая. Красные огни мигнули на грязном стекле кухонного окна.

Мать вцепилась в руку отца.

— Итан, что происходит?

— Теперь уже ничего не будет происходить без нас, — сказал я.

В дом вошли двое полицейских. За ними стояла молодая женщина в бежевом пальто. Она держала прозрачную папку и выглядела так, будто всю дорогу пыталась не расплакаться.

— Меня зовут Эмили Харпер, — сказала она. — Я работала помощницей в нотариальной конторе Дугласа Прайса.

Грант отступил.

— Ты не должна была сюда приходить.

Эмили посмотрела на него.

— Я должна была прийти три года назад.

Она положила папку на стол.

Внутри находились копии документов, журналы посещений и маленький диктофон.

— Дуглас Прайс заверил доверенность на участок, хотя знал, что подпись поддельная. Он получил деньги от вашего брата. Я видела перевод.

Грант провёл ладонью по лицу.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Теперь понимаю.

— Ты потеряешь работу.

— Я уже потеряла её, когда отказалась уничтожить журнал.

Один из полицейских попросил Гранта отойти от двери.

Он не подчинился.

— Итан, ты ведь не собираешься это делать? — сказал он. — Мы братья.

Я посмотрел на его руки. На пальцах застряли белые крупинки цемента.

— Именно поэтому я так долго тебе верил.

— Я всё исправлю.

— Ты говорил это три года.

— Я верну деньги.

— Ты говорил это моим родителям, пока забирал у них еду.

Он замолчал.

Полицейский надел на его запястья наручники. Грант не сопротивлялся. Только когда его повели к двери, он обернулся к матери.

— Мам, скажи ему, что я не хотел причинить вам вред.

Маргарет долго смотрела на него.

Потом покачала головой.

— Ты хотел, чтобы я молчала. Это и был вред.

Грант опустил глаза.

На следующий день в участке ему включили запись из машины. Я присутствовал там вместе с адвокатом и родителями.

Когда из динамика прозвучал его собственный голос — «Итан далеко, а если начнёт задавать вопросы, скажем, что он сам отказался помогать», — Грант замер.

Он слушал, как сам смеётся над нашей доверчивостью.

Как обещает перевести дом на фирму.

Как обсуждает закрытую клинику.

Когда запись закончилась, в комнате стало очень тихо.

— Вы можете выключить это? — спросил он.

Следователь не двинулся.

— Это ваш голос?

Грант закрыл глаза.

— Да.

— Вы угрожали родителям?

— Я был в отчаянии.

— Это не ответ.

— Да.

Отец сидел рядом со мной. Его пальцы лежали на моей ладони, лёгкие и холодные.

— Почему ты не сказал мне? — спросил он.

Грант посмотрел на него.

— Потому что боялся, что ты выберешь Итана.

Отец медленно покачал головой.

— Я бы выбрал правду.

Гранта обвинили в подделке документов, мошенничестве и незаконном завладении имуществом. Нотариус пошёл на сделку со следствием. Врач, который подписал направление, признал, что получил деньги. Холдинг лишился права на участок, а строительство остановили.

Дом вернули родителям через шесть недель.

Стена осталась ещё на месяц, пока рабочие не получили разрешение её разобрать.

Когда последний блок упал, за ним показалась старая яблоня. Грант посадил её в детстве, но забыл, где именно.

Вскоре после этого родители переехали ко мне в Денвер.

Их прежняя кухня осталась пустой.

На плите больше не стояла кастрюля с водой, изображавшая ужин. В холодильнике появились молоко, свежие овощи и контейнеры с супом. Отец каждый вечер проверял срок годности лекарств и больше не разрезал таблетки ржавым ножом.

Но одна вещь осталась в доме.

Тонкая спиральная тетрадь Маргарет лежала на подоконнике. Между страницами она хранила маленький кухонный магнит в форме жёлтого автобуса. Он когда-то принадлежал мне, ещё до отъезда из Огайо.

— Забери его, — сказала мать.

— Оставь себе.

— Нет. Он должен быть там, где мы теперь не забываем друг другу звонить.

Через три месяца после ареста Гранта мы сидели на балконе новой квартиры. Внизу шумел город, а отец пытался вырастить помидоры в деревянном ящике.

— Они всё равно не взойдут, — сказал я.

— Взойдут, — ответил он. — Я слишком долго ждал.

Мать принесла чай. На её лице впервые за много лет не было тревоги перед каждым телефонным звонком.

— Папа, а почему ты не уехал раньше? — спросил я.

Он долго молчал.

— Потому что твоя мать боялась потерять дом.

— А ты?

— Я боялся признать, что потерял сына.

Я опустил глаза.

— Ты меня не терял. Я сам слишком далеко ушёл.

Мать накрыла мою руку своей.

— Мы оба молчали, Итан.

Это было больнее любого обвинения.

Я начал работать меньше и чаще приезжать домой ещё до того, как родители окончательно перебрались ко мне. По утрам мы вместе ходили в аптеку. По вечерам отец рассказывал соседям о помидорах, будто они уже выросли до потолка.

В воскресенье выпал первый снег.

Мой племянник, маленький Ной, рисовал за кухонным столом. Он изобразил дом, три кривых дерева и людей, взявшихся за руки.

— А это кто? — спросил я.

— Это ты, бабушка и дедушка.

— А дядя Грант?

Ной пожал плечами.

— Его нет. Он ушёл в другую картинку.

Мать отвернулась к окну. Я понял, что она плачет, но не стал делать вид, будто не заметил.

Через месяц Грант позвонил из тюрьмы.

Я увидел его имя на экране и долго не поднимал трубку.

Потом ответил.

— Итан, — сказал он. — Мне нужен адвокат. Тот, которого ты нанял. Он может договориться.

— Он уже отказался тебя защищать.

— Тогда попроси его ещё раз.

— Нет.

— Я твой брат.

— Я знаю.

— Ты не можешь просто оставить меня.

Я посмотрел на родителей. Отец стоял у окна и поливал первый росток помидора. Мать раскладывала таблетки по новой коробочке с отделениями на каждый день.

— Могу, — сказал я. — И должен.

— Ты пожалеешь.

— Возможно. Но я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений.

На другом конце повисла тишина.

— Ты стал холодным, — прошептал Грант.

— Нет. Я просто перестал быть твоим прикрытием.

Я завершил разговор.

Телефон положил экраном вниз.

Никто не аплодировал. Никто не праздновал. Свобода не похожа на салют.

Она похожа на тихую кухню, где никто не боится открыть холодильник.

Через полгода суд окончательно аннулировал передачу участка. Родителям вернули деньги, которые удалось найти. Остальное взыскали с имущества Гранта и его фирмы.

Фрэнк не стал строить три дома.

Он продал участок и пожертвовал часть денег городской столовой. Каждый четверг мы ездили туда вместе и развозили горячий суп.

Однажды пожилая женщина взяла его за руку и сказала:

— Спасибо, что не забыли о нас.

Отец посмотрел на меня.

— Теперь не забудем.

Я понял, что он говорил не только о ней.

В тот вечер снег снова пошёл. Я зашёл в родительскую комнату и увидел на полке жёлтый магнит-автобус. Мать прикрепила им к холодильнику рисунок Ноя.

На рисунке дом был нарисован криво, но дверь стояла широко открытой.

Я снял магнит, поднёс его к свету и услышал, как за стеной отец смеётся над слишком маленьким горшком для помидоров.

Когда-то этот магнит держал на холодильнике список покупок, которого мы не могли себе позволить.

Теперь он удерживал рисунок ребёнка, который никогда не узнает, как близко мы были к тому, чтобы потерять друг друга.