ЧАСТЬ 4

Я рванулась к двери, но Деймон перехватил меня за плечо.

— Отпусти!

— Если выйдешь сейчас, Виктор будет ждать именно этого.

— Он забрал Мишу!

— И хочет, чтобы ты побежала за ним одна.

Я ударила его ладонью в грудь. Не сильно, но достаточно, чтобы боль на его лице стала настоящей.

— Это мой брат.

— Я знаю.

— Ты ничего не знаешь о нём.

— Знаю, что его перевели из приюта двадцать минут назад. Знаю, что машина Виктора направилась к старой речной станции. И знаю, что если мы поедем без плана, ты никогда его не увидишь.

Он говорил спокойно, но пальцы на моём плече дрожали.

Деймон достал телефон и набрал номер.

— Лев, перекрой все дороги к станции. Никто не входит без моего приказа. И ещё: найди запись с восточных ворот за последние два часа.

— А если Виктор уже там? — спросил я.

— Тогда не приближайтесь. Ждите меня.

Я смотрела на него и впервые видела не хозяина особняка, не человека, перед которым молчали вооружённые мужчины, а брата, который снова пытался кого-то спасти слишком поздно.

— Ты не можешь поехать один, — сказала я.

— Могу.

— Но не поедешь.

Он хотел возразить, но в этот момент на его телефон пришло видео.

Виктор сидел в пустом складском помещении. За ним виднелась ржавая водонапорная башня. Миша был рядом, связанный пластиковыми стяжками, но живой. Его лицо казалось маленьким на фоне огромного стула.

— Алина, — произнёс Виктор, глядя прямо в камеру. — Привези мне диктофон и страницу архива. Одна. Если увидишь охрану, мальчик исчезнет.

Видео оборвалось.

Я сжала кулаки.

— Он думает, что я испугаюсь.

— Ты испугалась.

— Конечно. Но я всё равно поеду.

Деймон посмотрел на меня дольше обычного.

— Тогда будешь делать всё, что я скажу.

— Только если ты будешь делать то, что скажу я.

— Ты торгуешься со мной?

— Я спасаю брата.

Через десять минут мы уже сидели в машине, спрятанной подземным выездом. Дождь хлестал по лобовому стеклу, дворники скрипели на каждом повороте. Я держала копию страницы в сумке, а диктофон спрятала под подкладкой фартука.

Деймон вёл одной рукой. Второй он прижимал бок, где снова открылась рана.

— Тебе нужна больница, — сказала я.

— Сначала Миша.

— Это не геройство.

— Я не герой.

— Тогда не веди себя как человек, которому всё равно, выживет он или нет.

Он коротко взглянул на меня.

— Мне не всё равно.

Склад мы увидели издалека. В окнах горел один свет, возле ворот стояла машина Виктора. Ни охраны, ни движения.

— Слишком тихо, — сказала я.

— Виктор всегда любит тишину перед выстрелом.

Мы вошли через боковую дверь. Внутри пахло маслом, сырой древесиной и речной водой. Миша сидел на стуле, руки были связаны, но рот не заклеен.

— Алина!

Я бросилась к нему, однако Деймон удержал меня.

— Сначала осмотрись.

Виктор вышел из тени с пистолетом в руке.

— Вот и вся ваша осторожность, — сказал он. — Ты всегда был слишком предсказуем, брат.

— Отпусти мальчика, — ответил Деймон.

— Сначала документы.

Я достала страницу и подняла её.

— Ты подделал свидетельство о смерти моего отца.

— Нет. Я просто исправил историю, которая мешала мне жить.

— Ты подписал бумаги вместо врача.

— И никто не заметил.

Деймон шагнул вперёд.

— Ты убил нашего отца?

Виктор усмехнулся.

— Он был слабым. Ты тоже был слабым. Я просто убрал людей, которые не понимали, как устроен мир.

— А моего отца? — спросила я.

— Твой отец собирался рассказать тебе правду. Пришлось остановить его раньше.

Внутри меня словно оборвалась последняя нитка, удерживавшая прошлое.

Деймон стоял неподвижно.

— Ты сказал мне, что его убили враги.

— Ты был мальчишкой. Тебе нужна была цель для мести.

— А ты получил власть.

— Я получил то, что заслуживал.

Из кармана Деймона раздался щелчок. Он включил диктофон, который всё это время держал в руке.

Виктор замолчал.

Его собственные слова — о поддельном свидетельстве, о моём отце, о нападении на Деймона — снова прозвучали в пустом складе. Хриплые, самоуверенные, безжалостные.

Виктор медленно побледнел.

— Ты не мог записать это.

— Мог, — ответил Деймон. — Алина спрятала настоящий диктофон. Ты проверил не ту сумку.

Ворвавшиеся через боковую дверь люди Льва выбили оружие из руки Виктора. Миша закричал, а я бросилась к нему и разрезала стяжки кухонным ножом, который успела взять в машине.

Виктор не сопротивлялся. Он смотрел на Деймона, будто впервые понял, что проиграл не перестрелку, а собственную историю.

— Ты не посмеешь отдать меня полиции, — прошептал он.

— Я не отдаю тебя, — сказал Деймон. — Ты сам оставил им достаточно доказательств.

Утром в особняке звонили все телефоны.

Адвокат Виктора отказался его защищать ещё до официального допроса. Люди, которые годами клялись ему в верности, один за другим присылали свои показания. Оказалось, Виктор хранил копии каждой сделки, каждого перевода и каждого приказа. Он считал это страховкой.

Это стало его клеткой.

Когда полицейские выводили его из дома, он остановился у лестницы.

— Алина, — сказал он. — Ты думаешь, теперь свободна?

Я держала Мишу за руку.

— Да.

— Деймон всегда будет таким, как я.

— Возможно, — ответила я. — Но я больше не обязана спасать ни одного из вас.

Виктор впервые не нашёл, что сказать.

Позже Деймон попросил меня войти в кабинет. На столе лежал диктофон, раскрытая папка и фотография моего отца.

— Я должен был сказать тебе раньше, — произнёс он.

— Почему не сказал?

— Боялся, что ты уйдёшь.

Я посмотрела на него.

— Я была служанкой в твоём доме, Деймон. У меня не было возможности просто уйти.

Он опустил глаза.

— Я знаю.

— Нет. Теперь знаешь.

Он взял фотографию отца и протянул её мне.

— Забери.

Я не сразу решилась коснуться снимка.

— А что будет с тобой?

— Я передам управление людям, которым доверяю, и закрою всё, что связано с Виктором. Не сразу. Но начну.

— А если не получится?

— Тогда ты будешь первой, кто скажет мне об этом.

Я почти улыбнулась.

— Я всегда говорила тебе правду.

— Даже когда лечила меня своим вышитым платком?

— Особенно тогда.

Он опустил взгляд на мою голову.

— Твоя заколка треснула.

Я сняла её. Маленькая серебряная пластинка лежала на ладони, царапая кожу острым краем.

— Она принадлежала матери.

— Почему не заменишь?

— Потому что она всё ещё держит волосы.

Деймон кивнул.

— Иногда этого достаточно.

Через три месяца мы переехали из особняка в небольшой дом у северного вокзала. Деймон действительно начал закрывать нелегальные дела и передал документы следователям. Не ради красивого признания. Просто однажды он понял, что власть, построенная на страхе, никогда не станет домом.

Я устроилась помощницей в травматологический пункт. По вечерам разбирала медицинские записи, училась заново и слушала, как Миша делает уроки за кухонным столом.

— Ты теперь будешь лечить всех? — спросил он однажды.

— Постараюсь.

— А Деймон тоже будет тебя слушать?

— Не всегда.

— Тогда он глупый.

— Иногда.

Миша засмеялся, и этот звук впервые наполнил комнату так, будто в ней больше не осталось места для прошлого.

В ноябре выпал первый снег. Я пришла домой поздно, сняла пальто и увидела на холодильнике рисунок Миши. На нём были трое людей, кривой дом и большое жёлтое солнце.

Деймон был нарисован без оружия.

Я — с огромной серебряной заколкой.

— Он считает, что у тебя теперь новая форма, — сказал Деймон из кухни.

— Это не форма.

— На рисунке выглядит внушительно.

— Ты вообще умеешь говорить о чём-то, кроме оружия и документов?

— Учусь.

Он поставил передо мной чашку чая. Не кофе. Чай с мёдом и лимоном.

— Я не просила.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Хотел сделать что-то, что не связано с приказом.

Я взяла чашку. Она была тёплой, с тонкой трещиной у ручки.

Через неделю пришло письмо от Виктора из следственного изолятора. Он писал, что всё можно исправить, если я скажу, будто запись была смонтирована. Обещал деньги. Потом обещал защиту. В конце написал, что Деймон всё равно однажды станет таким же.

Я не ответила.

Ещё через месяц он прислал короткое сообщение через адвоката: «Ты ведь помнишь, кто спас твоего брата».

Я вернула лист без единого слова.

Деймон не спрашивал, что я почувствовала. Он просто поставил на стол новую заколку — простую, серебряную, без украшений.

— Это не подарок взамен старой, — сказал он. — Просто запасная.

Я посмотрела на него.

— Ты наконец научился не забирать чужие вещи?

— Пытаюсь.

Старую заколку я оставила в ящике рядом с фотографией отца и сломанным диктофоном. Новую прикрепила к волосам перед работой.

А вечером, когда пошёл снег, я достала старую, провела пальцем по трещине и снова убрала её на место.

Она больше не держала мои волосы.

Но помнила, как я научилась держать себя сама.