Меня обвинили в краже из президентской свиты, но когда директор открыла сейф, её улыбка исчезла

В тот момент, когда директор отеля назвала меня воровкой, из соседней комнаты донёсся плач троих младенцев — и я поняла, что попала в ловушку.

Я стояла в кабинете отдела кадров, сжимая край металлического стола так сильно, что ногти побелели. На столе лежала прозрачная сумка. Внутри блестела золотая браслетка с маленьким сердцем.

— Мы нашли её в сейфе президентской свиты, — спокойно сказала Селия Наварро.

Она сидела напротив меня в безупречном костюме цвета сливок. На её запястье сверкали часы, стоившие больше, чем весь мой годовой заработок.

— Я не клала её туда, — прошептала я.

— Но это ваша браслетка, — вмешался управляющий отделом кадров.

Я посмотрела на сердце. Мама подарила его мне на восемнадцатилетие, после того как продала свои серебряные серьги. На внутренней стороне были две царапины, похожие на тонкие полумесяцы. Я узнала их сразу.

— Она пропала у меня неделю назад, — сказала я. — Я искала её в раздевалке, в автобусе, дома. Но в сейф не заходила.

Селия слегка наклонила голову.

— Разумеется. В сейф зашла сама браслетка.

За стеклянной дверью стоял охранник. Его ботинки оставляли на сером полу влажные следы от дождя. Я почувствовала, как в груди поднимается холод.

— В президентскую свиту я поднималась только с полотенцами, — сказала я. — И по просьбе доны Фабиолы.

— Вы поднимались туда почти каждый день, — ответила Селия. — Особенно после того, как начали проводить много времени с детьми господина Феррера.

При упоминании детей у меня сжалось горло. Четырёхмесячные Матео, Иван и Рената не спали уже несколько недель. Их отец, Эдуардо Феррер, нанял педиатров, консультантов по сну, привёз дорогие смеси и специальные аппараты, но ничего не помогало.

А потом однажды я принесла в свиту свежие полотенца и услышала, как дети заходятся плачем.

— Пять минут, Лусия, — попросила тогда дона Фабиола. — Просто подержи Ренату, пока я приготовлю бутылочку.

Я прижала девочку к груди и запела колыбельную, которой меня укачивала мама. Рената не замолчала сразу. Она сначала просто перестала захлёбываться плачем. Потом её пальцы разжались. Через несколько минут она уснула.

Матео успокоился так же. Иван дольше всех цеплялся за край моего передника, будто боялся, что я исчезну.

С той ночи дети затихали, едва слышали мой голос.

Именно это не нравилось Селии.

— Вы понимаете, что близость к детям не даёт вам права входить в чужую комнату? — спросила она.

— Я ничего не брала.

— Тогда почему ваша вещь оказалась в сейфе?

У меня пересохли губы. Я вспомнила, как утром Селия сама остановила меня в коридоре, поправила на мне воротник формы и сказала: «Сегодня господин Феррер будет занят». Тогда я не поняла, зачем она коснулась моей одежды.

Дверь кабинета распахнулась.

На пороге стоял Эдуардо. Его белая рубашка была помята, под глазами залегли тени, а в руке он держал детскую погремушку в форме деревянной луны.

— Что здесь происходит? — спросил он.

Селия встала.

— Я защищаю вас от человека, которому вы слишком доверились.

Эдуардо перевёл взгляд на браслетку, потом на меня.

— Лусия?

Я хотела ответить, но из свиты снова донёсся крик Ренаты. За ним заплакали Матео и Иван.

Селия улыбнулась уголком губ.

— Пусть господин Феррер сам решит, кому верить.

Эдуардо медленно протянул руку к прозрачной сумке. Его пальцы почти коснулись застёжки, когда в коридоре раздался резкий сигнал тревоги, а охранник крикнул, что в сейфе нашли ещё кое-что…

ЧАСТЬ 2

Охранник замолчал, будто понял, что сказал лишнее. В кабинете повисла такая тишина, что я услышала мерное жужжание старого кондиционера над головой.

— Что именно нашли? — спросил Эдуардо.

Мужчина посмотрел на Селию.

— Господин, я не хотел говорить при посторонних.

— Я не посторонняя, — резко сказала я. — Меня обвиняют. Я должна знать, в чём.

Селия скрестила руки на груди.

— В сейфе была только браслетка. Охранник ошибся.

Но он уже побледнел.

Эдуардо заметил это. Он взял прозрачную сумку, не открывая её, и внимательно посмотрел на золотое сердце.

— Лусия, где вы в последний раз видели браслет?

— В понедельник утром. В раздевалке для персонала.

— А кто имел доступ к вашей сумке?

— Все сотрудники смены. Но… — я запнулась. — В тот день Селия заходила туда.

Селия усмехнулась.

— Я проверяла пожарный выход.

— В раздевалке? — спросил Эдуардо.

Её улыбка стала тоньше.

— Неужели вы собираетесь допрашивать меня из-за дешёвого украшения?

— Для меня важна не цена, — ответил он. — Важна правда.

Из свиты снова донёсся плач. Рената кричала так, будто ей было больно. У меня сжалось сердце.

— Можно я пойду к детям? — спросила я.

— Нет, — отрезала Селия. — Сначала дождёмся полиции.

Я повернулась к Эдуардо.

— Если я виновата, вызовите кого угодно. Но дети сейчас не виноваты.

Он несколько секунд молчал, затем резко открыл дверь.

— Дона Фабиола! Позовите её.

Через минуту няня вбежала в кабинет, прижимая к груди полотенце. На её рукаве виднелось пятно молока.

— Дети не успокаиваются, — сказала она. — Они ищут Лусию.

Селия подняла подбородок.

— Пусть привыкнут к другим людям.

— Они не игрушки, — впервые повысил голос Эдуардо.

Я никогда не слышала в нём такой злости. Но злость быстро сменилась усталостью. Он провёл ладонью по лицу и посмотрел на меня.

— Идите к ним. Под мою ответственность.

— Эдуардо! — резко сказала Селия.

— Я сказал — идите.

В свите было душно и пахло тёплым молоком. На кроватке лежал Иван, ударяя пяткой по матрасу. Матео вцепился в край пелёнки, а Рената краснела от крика.

Я взяла девочку первой.

— Тише, маленькая. Я здесь.

Мой голос дрогнул, но Рената сразу прижалась щекой к моей шее. Через минуту её плач стал тише. Эдуардо стоял у окна и смотрел на нас, сжимая деревянную погремушку.

— После смерти Марианы они плачут каждую ночь, — сказал он. — Врачи говорят, что это стресс. Но я не знаю, как помочь.

— Им нужен не врач каждую минуту, — ответила я. — Им нужен кто-то, кто не боится их слёз.

Он посмотрел на меня так, будто я сказала ему что-то запрещённое.

В этот момент дона Фабиола тихо произнесла:

— Господин Эдуардо, я должна вам кое-что рассказать.

Селия появилась в дверях.

— Не сейчас.

— Именно сейчас, — сказала няня. — В ту ночь, когда умерла госпожа Мариана, я слышала спор.

Эдуардо застыл.

— С кем она спорила?

Дона Фабиола сжала полотенце.

— С госпожой Селией.

У меня перехватило дыхание. Селия впервые потеряла самообладание.

— Эта женщина после родов была в горячке, — сказала она. — Она могла говорить что угодно.

— Я была не в горячке, — тихо возразила дона Фабиола. — И слышала, как госпожа Мариана сказала: «Если Эдуардо узнает, дети останутся без защиты».

Эдуардо побледнел.

— Почему вы молчали столько месяцев?

Няня опустила глаза.

— Потому что на следующий день мне пригрозили увольнением. А сегодня я увидела браслет Лусии в сейфе.

Селия шагнула ко мне.

— Ты не понимаешь, во что вмешиваешься.

Я почувствовала, как Рената крепче сжала пальцами мою форму. В кармане передника лежал маленький кусок красной шерстяной ленты — я всегда завязывала им волосы, когда укачивала детей.

Эдуардо заметил, как Селия смотрит на мой карман.

— Охрана, никого не выпускать, — сказал он.

Но Селия уже отступила к коридору.

— Вы пожалеете, Эдуардо.

— Возможно, — ответил он. — Но сначала я посмотрю записи камер.

Через десять минут мы стояли в комнате охраны. На мониторе проматывалась запись понедельничного утра. Я увидела себя у шкафчиков, потом Селию, входящую следом.

Изображение дрогнуло. Селия наклонилась к моей сумке.

А затем на экране появилась женщина, которую я никогда прежде не видела, и передала ей тонкую папку. Эдуардо нажал на паузу.

— Кто это? — спросил он.

Селия молчала.

И тогда телефон на столе зазвонил. На экране высветился номер клиники, где умерла Мариана…

ЧАСТЬ 3

Эдуардо поднял трубку не сразу. Он смотрел на замершую запись, где Селия держала папку, а незнакомая женщина стояла рядом с дверью служебного коридора.

— Господин Феррер? — раздался женский голос. — Меня зовут доктор Инес Вальдес. Я работала в клинике в ночь смерти вашей жены.

Эдуардо выпрямился.

— Что вам нужно?

— Сообщить то, чего я не смогла сообщить тогда. У меня есть копия медицинского отчёта и запись разговора с Марианой.

Селия рванулась к телефону, но охранник перегородил ей дорогу.

— Вы не понимаете, что делаете, — прошипела она.

— Нет, — ответил Эдуардо. — Это вы слишком долго думали, что я ничего не понимаю.

Через двадцать минут доктор Вальдес приехала в отель. Она была невысокой женщиной с мокрыми от дождя волосами и потёртой кожаной папкой. Положив её на стол, доктор достала карту памяти и диктофон.

— Почему вы молчали? — спросил Эдуардо.

— Потому что мне сказали, что семья не хочет скандала. А потом мне предложили деньги за изменение отчёта.

— Кто предложил?

Доктор посмотрела на Селию.

— Она.

Селия засмеялась, но смех прозвучал пусто.

— Бред. Мариана умерла от осложнений после родов. Это подтвердили врачи.

— В официальном отчёте, — сказала доктор. — Но не в настоящем.

Она включила запись.

Сначала послышался шум аппарата и слабое дыхание. Потом голос Марианы — хриплый, испуганный, но ясный:

— Инес, не позволяйте Селии забрать детей. Она говорит, что Эдуардо подпишет бумаги, если я умру.

Эдуардо схватился за край стола.

— Мариана…

— Она подменила мои лекарства, — продолжала запись. — У меня есть доказательства. Я спрятала их в музыкальной шкатулке детей. Если со мной что-то случится, передайте Эдуардо, что я не хотела оставлять его одного.

Запись оборвалась.

В комнате никто не двигался. Дона Фабиола закрыла рот ладонью. Охранник у двери отвёл взгляд. Я прижала Ренату к себе, хотя девочка давно спала.

Эдуардо повернулся к Селии.

— Ты знала.

— Я знала, что Мариана была нестабильна, — ответила она.

— Ты подделала отчёт?

Селия молчала.

— Ты пыталась получить контроль над моими детьми?

Она подняла на него глаза.

— Я спасала компанию. После смерти Марианы ты собирался продать отель и уехать. Я не могла позволить тебе уничтожить всё, что мы строили.

— Мы? — тихо переспросил Эдуардо. — Ты говоришь о моём бизнесе и моих детях.

Доктор Вальдес достала второй документ.

— В папке также есть результаты независимого анализа лекарств. В крови Марианы нашли вещество, которое не назначалось врачами.

Лицо Селии стало серым.

— Это невозможно.

— Возможно, — сказала доктор. — Потому что образец хранился у меня.

Эдуардо закрыл глаза. Когда он снова их открыл, в них не было прежней растерянности.

— Охрана, вызовите полицию. И адвоката.

— Вы не посмеете, — прошептала Селия.

— Посмею.

Я думала, что на этом всё закончится. Но доктор Вальдес повернулась ко мне.

— Лусия, мне нужно сказать ещё кое-что. В ночь смерти Марианы в клинике была женщина из службы отеля. Она пришла за музыкальной шкатулкой.

У меня похолодели пальцы.

— Кто?

Доктор открыла папку и достала старую фотографию с камеры наблюдения. На ней была Селия. В руках она держала ту самую деревянную луну, которую Эдуардо носил с собой.

Но рядом с ней стояла женщина, похожая на Мариану.

Эдуардо выхватил фотографию.

— Это моя жена.

— Нет, — сказала доктор. — Мариана умерла за два часа до этого снимка.

В комнате раздался телефонный звонок. На этот раз звонили из детской комнаты.

Дона Фабиола ответила, и её лицо изменилось.

— Господин… музыкальная шкатулка исчезла. А на подоконнике лежит записка для вас.

Эдуардо медленно развернул листок. Прочитал одну строку и поднял на меня глаза.

«Если хотите узнать, кто на самом деле держал ваших детей в ту ночь, приезжайте один»…