Меня бросили у алтаря из-за лица, но вечером новый король вошёл в запертую комнату — и его улыбка исчезла

В день собственной свадьбы я увидела, как мой жених отшатнулся от меня, будто священник поднял перед ним не вуаль, а крышку гроба.

Это случилось в главном соборе Монтемайора, ровно в полдень. Шестьсот знатных гостей теснились между колоннами, пахло воском, мокрой шерстью и розами, которые привезли из южных садов. Я шла к алтарю под тяжёлой вуалью, не различая лиц, но слышала каждый шёпот.

— Вот почему её никогда не показывали, — прошептала женщина справа.

Я сделала вид, что не услышала. На левой ноге туфля натирала кожу, а внутри корсета билось сердце, которое родители двадцать один год учили не надеяться.

У алтаря стоял Эмилиано, король Арриаги. Мы были обручены с шести лет. Пятнадцать лет переписывались, рассказывали друг другу о книгах, лошадях и погоде, но ни разу не видели лиц. Сегодня наши королевства должны были наконец прекратить войну.

Эмилиано оказался высоким, красивым и безупречно одетым. Его светлые волосы блестели в солнечных лучах, а на губах играла уверенная улыбка.

Мне стало страшно.

Мой каблук зацепился за трещину в каменном полу. Я покачнулась, и в тот же миг чья-то широкая ладонь удержала меня за локоть. Вторая легла мне на спину, крепкая и осторожная.

— Не спешите, принцесса.

Я подняла глаза. Передо мной стоял мужчина лет тридцати восьми, с тёмной бородой, шрамом над бровью и взглядом, в котором не было ни жалости, ни отвращения.

— Спасибо.

— Опирайтесь на меня. Каблук сломан.

Он довёл меня до алтаря. Эмилиано усмехнулся.

— Дядя Родриго, ты всегда успеваешь появиться там, где тебя не просили.

Я узнала его. Родриго Алькасар, младший брат покойного короля, генерал, двенадцать лет защищавший северную границу.

Священник начал читать благословение. Я слышала слова о мире, долге и доверии, но всё ждала одного момента.

Эмилиано взялся за край моей вуали.

— Наконец я увижу свою прекрасную невесту, — произнёс он.

Он поднял ткань.

В соборе стало так тихо, что я услышала, как на мрамор упала капля воска.

Моя дневная кожа была серой и шероховатой, лицо — тяжёлым, непривычным, словно его исказили под чужим давлением. Тёмные пятна покрывали щёки, широкая челюсть делала меня старше, а глубокие складки у глаз казались следами чужой жизни.

Эмилиано отступил.

— Нет.

Кто-то ахнул. Ребёнок у колонны спросил:

— Мама, почему принцесса такая?

Его мать зажала ему рот ладонью.

— Это обман! — выкрикнул Эмилиано. — Вы скрывали от меня чудовище!

Он отдёрнул руку, когда я попыталась коснуться его пальцев.

Внутри меня что-то тихо оборвалось.

Через полчаса нас заперли в комнате за собором. Отец кричал о договоре, мать плакала, а Эмилиано ходил из угла в угол, зажимая нос, будто рядом испортилась еда.

— Я не буду делить с ней постель, — сказал он.

— Перед тобой принцесса, — холодно произнёс Родриго.

— А теперь ещё и надзиратель? Ты хочешь заставить меня жениться?

— Я хочу, чтобы ты отвечал за свои слова.

Эмилиано вдруг рассмеялся. Он снял корону и положил её на стол.

— Тогда отвечу. Я отрекаюсь.

Все замолчали.

— По закону корона переходит к брату моего отца, — продолжил он. — Поздравляю, дядя. Теперь ты король. А она — твоя проблема.

Вечером Родриго действительно короновали. Через час нас поженили в маленькой часовне при девяти свидетелях. Без музыки. Без гостей. Без надежды.

— Я согласен, — сказал Родриго, глядя прямо на моё лицо.

После заката я должна была запереться до того, как последний солнечный луч исчезнет с пола. Я добежала до комнаты, прижала ладонь к медной ручке и услышала шаги за дверью.

Родриго остановился совсем рядом.

— Каталина, почему вы каждый вечер исчезаете?

Я сжала ручку. Внутри уже горела кожа, менялась кость, распускались волосы. Ещё несколько секунд — и он увидит то, чего не должен был видеть никогда…

ЧАСТЬ 2

Я не успела ответить. Дверь распахнулась, и Родриго вошёл в комнату как раз в тот момент, когда последний солнечный луч соскользнул с каменного пола.

Я стояла спиной к нему, прижимая к груди тяжёлую занавеску. Пальцы дрожали. Под кожей прошла последняя волна боли, короткая, как удар ножа, и моё лицо стало прежним — тем лицом, которое мать называла ночным подарком.

В зеркале отражалась женщина с гладкой золотистой кожей, длинными тёмными волосами и глазами, которые казались почти чёрными. Я ненавидела это отражение. Оно было прекрасным, но принадлежало не мне одной.

Родриго молчал.

— Выйдите, — прошептала я.

— Вы ранены?

— Выйдите сейчас же.

Он не двинулся. На его плаще блестели капли дождя, а у пояса висел меч с потёртой рукоятью. Он смотрел на меня так, будто пытался понять, кто перед ним.

— Я ошибся дверью, — сказал он наконец.

— Нет. Вы увидели то, что не должны были видеть.

— Я вижу свою жену.

От этих слов стало больнее, чем от проклятия.

— Вы видите женщину, которую не знали утром.

— Утром я видел вас.

— Вы видели уродство.

— Я видел, как вы дрожали, но всё равно шли к алтарю.

Я отвернулась. На туалетном столике лежала маленькая деревянная шкатулка, которую мать запирала каждый вечер. В ней хранилась засохшая веточка полыни — единственная вещь, оставшаяся от бабушки, изгнанной ведьмой Эльвирой.

— Вы не понимаете, — сказала я. — Если узнаете правду, вы перестанете верить даже собственному сердцу.

Родриго снял перчатки и положил их на кресло.

— Тогда расскажите.

— Не сегодня.

— Почему?

— Потому что сегодня вы стали королём из-за чужого отказа. Вы устали, вас унизили, вас втянули в договор. Вы можете принять любую ложь, лишь бы не остаться одному.

Он подошёл к окну, но не открыл шторы.

— А вы думаете, я женился на вас из жалости?

— Я думаю, что вы ещё не знаете, на ком женились.

На следующий день я снова скрылась под вуалью. В замке уже шептались о том, что новый король получил «дневную ведьму». Эмилиано уехал в западную крепость, однако перед отъездом прислал мне записку: «Ты разрушила мою жизнь, но я ещё верну себе корону».

К полудню Родриго вызвал меня в оружейный зал. На длинном столе лежали письма, печати и карта двух королевств. Возле карты стояла железная шкатулка с гербом старого короля.

— Эмилиано собирает сторонников, — сказал Родриго. — Он утверждает, что ваш отец нарушил договор, потому что вы не та невеста, которую обещали.

— Он обещал принцессу, а не лицо.

— Для него это одно и то же.

Родриго открыл шкатулку и достал письмо.

— Здесь говорится о проклятии.

У меня похолодели ладони.

— Кто ещё знает?

— Пока только я, ваши родители и, возможно, тот, кто передал письмо Эмилиано.

На полях документа стояла печать Эльвиры. Я узнала её сразу: круг, перечёркнутый тремя острыми линиями.

— Ведьма умерла двадцать лет назад, — сказала я.

— Тогда кто оставил эту печать?

В дверь постучали. Вошёл капитан стражи, бледный и мокрый после дороги.

— Ваше величество, в северной башне нашли человека. Он утверждает, что знает, как снять проклятие.

Родриго посмотрел на меня.

— Кто он?

Капитан сглотнул.

— Он назвал себя сыном Эльвиры. И сказал, что до рассвета королева должна сделать выбор…

ЧАСТЬ 3

Сын Эльвиры оказался худым стариком с обожжёнными пальцами. Его привязали к стулу в северной башне, но он улыбался так спокойно, словно пришёл не в тюрьму, а на семейный ужин.

— Вы знали о проклятии с самого начала, — сказал он мне. — Ваш дед изгнал мою мать, а потом приказал уничтожить все записи. Но одна запись сохранилась.

Родриго поставил перед ним свечу.

— Говори ясно.

Старик кивнул на железную шкатулку, которую король принёс из оружейного зала.

— Там свидетельство Эльвиры. Прочтите его вслух, если хотите узнать, почему проклятие не снялось за двадцать один год.

Я сама открыла шкатулку. Под письмами лежал лист тонкой кожи, пахнущий дымом и полынью. Почерк был резким, угловатым.

Я прочитала:

— «Каталина Монтемайор будет носить лицо тени при солнце и лицо луны после заката. Заклятие разрушит только тот мужчина, который полюбит её дневной облик, не увидев ночного. Но если её выдадут замуж обманом, проклятие перейдёт на корону и погубит оба королевства».

В башне стало тихо.

Родриго посмотрел на меня.

— Вас выдали обманом?

Я с трудом ответила:

— Родители знали. Они спрятали меня, чтобы Эмилиано не отказался до свадьбы. Они надеялись, что договор окажется сильнее его чувств.

Старик усмехнулся.

— И король Эмилиано отказался при всех. Значит, условие не выполнено.

— Тогда почему проклятие ещё действует? — спросил Родриго.

Старик перевёл взгляд на него.

— Потому что вы тоже должны были жениться, не зная о ночном лице.

У меня перехватило дыхание.

— Он узнал вчера.

— После свадьбы. Слишком поздно для честного испытания.

Родриго шагнул ближе.

— Я видел её лицо утром. Видел, как все отступили, а она осталась одна. Я сказал «согласен», потому что выбрал её, а не договор.

— Но теперь вы знаете о красоте, — прошептал старик. — И каждый ваш взгляд после заката будет отравлять клятву.

Я почувствовала, как под ногтями холодеет кожа.

— Значит, я навсегда останусь такой?

— Нет. Есть второй путь. Корона должна быть возвращена тому, кто отказался от неё, иначе проклятие перейдёт в кровь наследников.

Родриго резко развернулся.

— Эмилиано готовит нападение.

— Он не знает, что именно нужно вернуть, — сказал старик. — Но знает, что корона связана с Каталиной.

В этот момент снизу раздался колокольный звон. Один раз. Потом второй. Затем в башню ворвался капитан.

— Ваше величество, западные ворота открыты изнутри. Люди Эмилиано вошли в город.

Родриго схватил меч.

— Сколько их?

— Достаточно, чтобы добраться до дворца. И у них есть приказ взять королеву живой.

Старик перестал улыбаться.

— Тогда уже поздно прятать правду.

Родриго посмотрел на меня, и в его глазах впервые появился страх.

— Что они хотят сделать?

Старик наклонился к свече.

— Не убить её. Заставить корону признать другого правителя. А для этого им понадобится кровь Каталины на троне…