ЧАСТЬ 4

Внизу снова ударил колокол.

Родриго взял меня за руку и вывел из башни.

— В старую часовню, — приказал он капитану. — Запереть ворота внутреннего двора. Никого не впускать без моего приказа.

— А вы?

— Я задержу их.

— Нет, — сказала я. — Они идут за мной.

Он обернулся.

— Именно поэтому вы останетесь здесь.

— Я всю жизнь оставалась за дверью, пока мужчины решали, что со мной делать.

Он замер.

Я впервые говорила с ним так резко, но не отвела взгляда.

— Если проклятие связано с короной, я должна быть рядом с ней.

Родриго сжал мою ладонь.

— Тогда рядом со мной.

Во дворе уже гремели сапоги. Из коридора донёсся звон разбитого стекла, затем крик стражника. Родриго вытащил меч и встал передо мной.

— Ваше величество, — прошептал капитан, — нужно уходить через подземный ход.

— Нет.

— Но их слишком много.

— Тогда пусть войдут и увидят, кого они пришли свергать.

Двери тронного зала распахнулись.

Эмилиано вошёл первым. На нём была дорожная броня, а за спиной стояли вооружённые люди. Он улыбался, но улыбка дрогнула, когда он увидел Родриго на ступенях трона.

— Отойди от короны, дядя.

— Ты сам снял её с головы.

— Я отрёкся под давлением.

— Ты отрёкся, потому что испугался лица моей жены.

Эмилиано побледнел.

— Не произноси это слово.

— Какое? «Жена»?

Родриго поднял руку, и капитан вынес железную шкатулку.

— Или «лицо»? — продолжил он. — Сегодня все услышат, почему ты бросил её у алтаря.

— Ты не имеешь права!

— Право дала твоя подпись.

Капитан достал из шкатулки лист Эльвиры и прочитал его вслух. Солдаты начали переглядываться. Никто не ожидал услышать, что их поход связан не с предательством Монтемайора, а с древним проклятием.

Эмилиано шагнул к трону.

— Это колдовская бумага. Я не признаю её.

— Тогда признай свой голос, — сказала я.

В комнату внесли маленький музыкальный ящик. Внутри вместо мелодии был спрятан восковой валик. Родриго приказал мастеру привести в действие механизм.

И тронный зал услышал слова Эмилиано, записанные в комнате за собором:

— Я не буду делить с ней постель. Она разрушила мою жизнь. Корона должна достаться тому, кто умеет быть королём.

Эмилиано слушал самого себя.

Сначала он усмехался.

Потом перестал.

К концу записи его лицо стало серым.

— Это подделка, — прошептал он.

— Там твой голос и твоя печать на договоре, — ответил Родриго.

Один из его солдат опустил оружие.

— Мы пришли вернуть законного короля, — сказал он. — Но он сам отрёкся.

Второй последовал его примеру.

Эмилиано бросился к трону. Я оказалась ближе. Он вытащил кинжал, но Родриго перехватил его руку и выбил оружие.

— Я мог бы отдать тебя стражникам, — сказал Родриго.

— Ты украл мою корону!

— Нет. Ты оставил её там, где оставил Каталину.

Эмилиано арестовали вместе с двумя советниками, которые открыли ворота. Старика, сына Эльвиры, никто не нашёл. Когда стражники вернулись в башню, там остался только запах полыни и раскрытое окно.

Но проклятие не исчезло.

В ту ночь я снова закрылась в комнате. Родриго стоял по другую сторону двери.

— Откройте, — попросил он.

— Теперь вы знаете, какая я ночью.

— Я знаю, какая вы всегда.

— Вы не обязаны оставаться.

— Я не обязан. Поэтому остаюсь.

Я открыла дверь.

Он не вошёл сразу. Сначала посмотрел на меня, потом снял с шеи королевскую цепь и положил её на стол.

— Я верну корону народу, если это поможет снять проклятие.

— А если не поможет?

— Тогда буду ждать следующего заката.

Мы провели ночь не как супруги из древнего договора, а как два человека, которым впервые разрешили говорить честно. Я рассказала ему о закрытых окнах, о детстве в садах после полуночи, о том, как мать учила меня не смотреть в зеркала при солнце.

Он рассказал о войне, о страхе вернуться домой без победы и о том, что всю жизнь считал отречение слабостью.

На рассвете я проснулась одна.

На столе лежала королевская цепь и записка: «Я созову совет. Ты должна сама решить, какой будет твоя жизнь».

Он отказался от короны не ради Эмилиано, а ради меня.

Через три дня совет признал, что договор был заключён без права скрывать проклятие. Монтемайор и Арриага подписали новый мир. Эмилиано лишили титула и отправили в монастырь на северной границе. Его советники потеряли земли, но никто не погиб.

Мои родители попросили прощения.

Я не ответила сразу.

Мать плакала, отец стоял, опустив голову, а я смотрела на них и понимала: они любили меня так, как умели, но слишком часто путали любовь с контролем.

— Я больше не буду вашей тайной, — сказала я.

Через шесть недель мы с Родриго уехали из столицы в приморский город. Он отказался от титула короля и стал хранителем северных дорог. Я открыла школу для девочек, которых раньше не пускали во дворец без сопровождения.

Мы жили в доме с широкими окнами.

Днём я ходила по рынку без вуали. Кто-то смотрел. Кто-то отворачивался. Иногда дети задавали грубые вопросы, и я отвечала спокойно.

— Моё лицо просто другое.

Однажды маленькая ученица нарисовала меня мелом на площади. На рисунке у меня были огромные уши, квадратный подбородок и корона, стоящая набекрень.

— Вы похожи? — спросила она.

Я улыбнулась.

— Очень.

Проклятие исчезло не сразу. Оно слабело каждый раз, когда Родриго выбирал меня при свете дня и при свидетелях. Через четыре месяца моя кожа перестала сереть. Через полгода исчезли тёмные пятна. Но я не стала ждать полного превращения, чтобы начать жить.

Однажды зимой пришло письмо от Эмилиано.

Он писал, что раскаялся. Что понял, как был неправ. Что теперь, когда я снова прекрасна даже на солнце, он хотел бы поговорить со мной без свидетелей.

Я прочитала письмо у кухонного окна.

Родриго стоял у печи и молча чистил яблоко.

— Ответить? — спросил он.

— Да.

Я написала всего одну строку: «Я не вернусь туда, где меня впервые заставили стыдиться собственного лица».

Потом сложила письмо и отдала посыльному.

В тот вечер мы с Родриго гуляли по саду. На снегу оставались следы наших сапог. В кармане моего платья лежала та самая веточка полыни из старой шкатулки. Я носила её не как оберег, а как напоминание: даже проклятие может стать частью прошлого, если перестать строить вокруг него всю свою жизнь.

Родриго остановился у калитки.

— Вы всё ещё боитесь, что я люблю только ваше дневное лицо?

Я посмотрела на него. Солнце садилось за море, и моя кожа начинала меняться.

— А вы всё ещё боитесь, что я останусь с вами только из благодарности?

Он улыбнулся.

— Нет.

— Почему?

Он взял меня за руку.

— Потому что вы каждый день выбираете уйти. И каждый вечер возвращаетесь.

Я сжала пальцы вокруг сухой веточки полыни.

Впервые она пахла не колдовством, а домом.

Я больше не пряталась от света.