ЧАСТЬ 4

— Виктор узнал, что Томас вернулся. И он едет сюда…

После этих слов всё произошло одновременно.

Телефон Мариссы зазвонил снова. Потом мой. Потом телефон Томаса, который он достал из кармана так медленно, будто боялся увидеть на экране прошлое.

Грэм выключил свет в гостиной.

— Все отойдите от окон.

— Он знает адрес? — спросила я.

— Если следил за Томасом, знает.

— Почему полиция ещё не приехала?

— Потому что Романова отправила машину к старому адресу Виктора. Она не знала, что он направится сюда.

Томас подошёл к двери.

— Я выйду.

— Нет, — сказал Грэм.

— Если он пришёл за мной, пусть забирает меня.

— Он пришёл не за вами, — ответил Грэм. — Он хочет уничтожить то, что вы принесли.

На улице хрустнул гравий.

Марисса вцепилась в мою руку. Её пальцы были ледяными.

— Мам, что он может сделать?

Я посмотрела на неё и впервые за двадцать два года позволила себе не быть сильной.

— Я не знаю.

Ворота скрипнули.

Грэм достал телефон и включил запись, которую принёс из папки. Несколько секунд слышалось только шипение. Потом раздался мужской голос.

«Если ты подашь заявление, девочка исчезнет первой. А жена подпишет всё, что я положу перед ней».

Я узнала голос Виктора.

Марисса подняла голову.

— Он говорил это тебе?

— Да.

— И ты ничего мне не сказала?

— Я была уверена, что молчание спасёт тебя.

— А спасло?

Я не нашла ответа.

В дверь постучали.

Один раз.

Второй.

Грэм встал сбоку от проёма.

— Полиция уже едет.

— Откройте, — раздался голос снаружи. — Нам нужно поговорить.

Томас побледнел.

— Виктор.

Я увидела, как Марисса прижалась спиной к стене. На полке рядом с ней лежала деревянная птица, которую она вырезала в девять лет. Одно крыло было длиннее другого, как у вышитой птицы на моём фартуке.

В дверь ударили.

Грэм нажал кнопку на диктофоне, и голос Виктора снова разнёсся по комнате.

«Жена подпишет всё, что я положу перед ней».

За дверью стало тихо.

— Ты записывал меня? — крикнул Виктор.

— Нет, — ответил Грэм. — Это сделал Томас.

— Вы понятия не имеете, с кем связались.

— Теперь имеем, — сказала Марисса.

Она вышла из-за моей спины.

Я схватила её за рукав.

— Не надо.

— Я всю жизнь пряталась, потому что считала себя слабой. Сегодня я хотя бы посмотрю на человека, который решил, что может распоряжаться моей жизнью.

— Марисса, отойди от двери, — приказал Грэм.

Она остановилась.

Через минуту во двор въехали две полицейские машины. Виктор попытался уйти через боковую калитку, но его задержали у старой яблони. Я видела, как он выкрикивал что-то, размахивая руками, а потом впервые услышала его голос не из памяти и не из записи, а рядом, в настоящем времени.

— Елена, скажи им, что ты всё подписала добровольно!

Я вышла на крыльцо.

Вокруг мигали синие огни, но мне казалось, что весь двор погружён в тишину.

— Да, — сказала я. — Я подписала.

Виктор улыбнулся.

— Вот видите?

— Под угрозами, — продолжила я. — И теперь я расскажу об этом всё.

Его улыбка исчезла.

— Ты разрушишь жизнь Томаса.

— Нет. Ты разрушил её сам.

Следователь Романова подошла ко мне с диктофоном в руке.

— Вы готовы дать показания?

Я посмотрела на Мариссу.

Она кивнула.

— Да.

В отделении полиции Виктор услышал запись полностью. Он сидел за стеклом, положив ладони на стол. Когда прозвучали его собственные слова, он сначала усмехнулся, потом попытался перебить запись, а затем замолчал.

Грэм стоял рядом со мной.

— Ты знал, что у Томаса есть эта запись?

— Не с самого начала.

— Тогда почему согласился помочь?

Он посмотрел на Мариссу.

— Потому что она заслуживала не красивой истории, а настоящей.

— А наша сделка?

— Я выполнил её часть. Вы должны были сказать правду.

— А чувства?

Он улыбнулся без радости.

— Они в сделку не входили.

Марисса услышала это и отвернулась. Ей было больно, но она не убежала. Впервые она осталась рядом с правдой, какой бы неприятной та ни была.

Виктора арестовали за угрозы, подделку документов и давление на свидетелей. Дело о счетах его компании возобновили. Через месяц суд признал старое заявление недействительным, а Томас официально получил право снова носить фамилию дочери в её документах.

Но для нас настоящие последствия начались не в суде.

Они начались утром после ареста.

Томас сидел на краю дивана и смотрел на коробку с бумажным корабликом.

— Я не жду, что ты простишь меня, — сказал он.

— Я не знаю, смогу ли.

— Я понимаю.

— Но ты можешь остаться на завтрак.

Он поднял глаза.

Это было немного.

Но для него — всё.

Через две недели адвокат Томаса позвонил мне и сказал, что его клиент хочет забрать обвинения против Виктора, потому что боится мести.

— Я больше не буду принимать решения за него, — ответила я.

— Он говорит, что вы единственный человек, который может его убедить.

— Значит, ему придётся научиться отвечать за собственные решения.

Я положила трубку.

В тот же день опустела маленькая гостевая комната. Томас съехал в гостиницу, пока искал квартиру. На стене осталась светлая прямоугольная полоса от фотографии, которую он привёз с собой. На снимке мы с Мариссой стояли у моря. Дочь была ещё ребёнком и держала деревянную птицу двумя руками.

Я сняла фотографию и положила в ящик.

Не выбросила.

Просто перестала прятать её.

Через три месяца Марисса и Грэм отложили свадьбу.

— Мы не хотим начинать с лжи, — сказала она.

— Ты всё ещё любишь его?

— Да. Но теперь я хочу узнать, кто я рядом с ним, а не только кем он решил меня спасти.

Грэм согласился.

Он больше не приходил в дом без предупреждения. Не открывал чужие папки. Не заключал сделок за спиной Мариссы.

Они пошли к семейному психологу и начали всё заново.

Не как идеальная пара.

Как два человека, которые впервые говорили друг другу всю правду.

Через полгода я переехала в город у моря. Нашла работу в мастерской, где реставрировали старую мебель. По утрам я шлифовала деревянные столы, слушала шум волн и больше не проверяла телефон каждые пять минут.

Марисса приезжала по субботам.

Однажды она привезла мне рисунок. На нём были мы втроём: она, я и Томас. Между нами стояло дерево, но его ветви больше не разделяли людей. На самой верхней ветке сидела жёлтая птица с двумя одинаковыми крыльями.

— Это ты? — спросила я.

— Нет, — ответила Марисса. — Это мы все.

Я прикрепила рисунок к стене над рабочим столом.

В ноябре выпал первый снег. Я стояла у окна и завязывала тот самый фартук с вышитой птицей. Одно крыло всё ещё было длиннее другого. Нить местами распустилась, но я не стала перешивать рисунок.

В этот момент пришло сообщение от Виктора.

«Ты могла всё исправить раньше. Если дашь показания мягче, я смогу начать новую жизнь. Подумай о семье».

Я перечитала его дважды.

Потом ответила:

«Я больше не буду спасать тебя от последствий твоих решений».

И заблокировала номер.

Через минуту пришло сообщение от Томаса.

«Марисса спросила, не приеду ли я на ужин. Я боюсь, что она передумает».

Я написала ему:

«Она позвала тебя сама. Просто приходи и не обещай того, чего не сможешь выполнить».

Он ответил: «Понял».

В тот вечер мы ели суп на маленькой кухне у моря. Томас резал хлеб, Марисса рассказывала о работе, а Грэм молча слушал её, как в тот первый ужин.