ЧАСТЬ 4

Я не успела спросить, кого он имеет в виду.

В зале зазвонил телефон отца.

Один раз.

Второй.

Третий.

Грэм смотрел на экран, но не нажимал кнопку ответа. На его лице впервые не осталось ни раздражения, ни привычного превосходства. Только страх.

— Возьми трубку, — сказала я.

— Замолчи.

— Ты ведь всегда говорил, что бояться нечего.

Телефон перестал звонить.

Через секунду на него пришло сообщение. Потом ещё одно. Затем сразу пять.

Отец провёл пальцем по экрану и резко побледнел.

— Это невозможно.

— Что там? — спросила Софи.

Он поднял на неё глаза.

— Ничего.

Алексей забрал у юриста планшет и повернул его к гостям.

— Банк подтвердил временную блокировку счетов. Следователь уже получил копии финансовых документов и запись разговора. Никто не покинет помещение до его приезда.

Началась паника.

Кто-то уронил бокал. Стекло рассыпалось по белой скатерти, красное вино потекло между тарелками, похожее на тонкую кровавую дорожку.

Жених Софи отступил от неё.

— Ты знала об этом?

— Нет, — прошептала она.

— Но ты говорила, что твоя сестра ничего не добилась.

Софи посмотрела на меня.

— Папа сказал, что она завидует.

— Он много чего говорил, — ответила я.

Отец схватил своего адвоката за рукав.

— Ты должен сейчас всё исправить.

Адвокат, невысокий мужчина с потным лбом, осторожно высвободил руку.

— Грэм, я больше не могу вас представлять.

— Я тебе плачу!

— Уже нет. Ваши счета заблокированы.

Отец застыл.

В этот момент двери снова открылись.

В зал вошли двое следователей и мужчина в тёмном пальто. Он держал трость с металлической рукояткой в форме головы ворона.

Я сразу его узнала.

Это был Виктор Ланской — бывший финансовый директор компании. В прошлом году отец объявил всем, что Виктор умер от сердечного приступа после увольнения. Я видела некролог. Видела венок. Даже слышала, как отец сказал: «Некоторые люди не переживают последствий своих поступков».

Виктор был жив.

Он остановился напротив Грэма.

— Добрый вечер.

Отец отступил, пока не упёрся спиной в стол с тортом.

— Ты умер.

— Нет. Я уехал, потому что вы пригрозили моей дочери.

Виктор передал следователю флешку.

— Здесь копии приказов, поддельные договоры и записи совещаний. Я сохранил их, когда понял, что меня собираются сделать крайним.

Отец схватился за край стола.

— Клара, ты не понимаешь, что делаешь. Если компания рухнет, люди останутся без работы.

— Компания не рухнет из-за правды.

— Ты моя дочь.

— Поэтому ты решил, что можешь украсть у меня жизнь?

Он открыл рот, но не нашёл ответа.

Следователь подошёл к нему.

— Гражданин Харт, вы задержаны для проведения следственных действий. Вы имеете право воспользоваться адвокатом.

Софи тихо заплакала.

Отец повернулся к ней.

— Софи, скажи им, что я всё делал ради семьи.

Она смотрела на него долго.

— Я больше не знаю, ради кого ты это делал.

На столе рядом с моей рукой лежал мокрый кусочек зелёной ткани — я оторвала его от первого платья, когда переодевалась. Я машинально сжала его в пальцах и вдруг услышала голос отца, записанный на планшете.

«Если Клара не подпишет бумаги, мы объявим её нестабильной».

Он сказал это сам.

Не кто-то похожий.

Не монтаж.

Сам Грэм Харт — спокойно, уверенно, почти скучающим голосом.

Я слушала и чувствовала, как внутри меня исчезает последняя надежда, что всё можно объяснить ошибкой.

Отец тоже слушал.

Его лицо менялось с каждой секундой. Сначала он злился, потом пытался усмехнуться, а затем опустил голову.

Он услышал себя со стороны.

И впервые не смог спрятаться за шуткой.

Когда его вывели, он обернулся.

— Клара, я могу всё вернуть.

— Нет.

— Ты пожалеешь.

— Возможно.

— Ты одна ничего не сможешь.

Я посмотрела на Алексея.

— Я больше не одна.

Двери закрылись.

В зале остались смятые салфетки, разбитый бокал и свадебный торт, к которому никто больше не притронулся.

Софи сидела на ступеньке сцены. Её белое платье испачкалось кремом, а на ресницах размазалась тушь.

— Почему ты не сказала мне? — спросила она.

Я села рядом.

— Я пыталась. Каждый раз ты смеялась вместе с ним.

— Я думала, ты просто завидуешь.

— Я тоже когда-то так думала.

Она опустила глаза.

— Можно я попрошу прощения?

— Можно. Но я не обязана сразу тебя простить.

— Я понимаю.

Это был первый честный ответ, который я услышала от неё за много лет.

Через две недели я приехала в офис компании одна.

На моём столе стояла пустая рамка. В ней когда-то была фотография нашей семьи: отец в центре, Софи рядом, мама чуть позади, а я на самом краю, обрезанная плечом человека, который держал камеру.

Я сняла фотографию и перевернула.

На обратной стороне мама написала: «Клара, не позволяй никому убеждать тебя, что ты лишняя».

Я не знала, когда она это написала. Наверное, много лет назад. Наверное, ещё до того, как я научилась улыбаться на семейных фотографиях.

Я поставила рамку в ящик, а на её место положила чистый лист.

Не потому, что хотела забыть прошлое.

Потому что впервые собиралась выбрать, что будет дальше.

Суд начался через четыре месяца.

Я не присутствовала на каждом заседании. Мои адвокаты представляли документы, записи и банковские отчёты. Деньги вернули компании. Подставные фирмы закрыли. Двоюродный брат отца признал вину и согласился сотрудничать со следствием.

Грэму предъявили обвинения в мошенничестве, подделке документов и угрозах свидетелям.

Он не получил всё, чего заслуживал.

Но получил последствия.

Я не радовалась, когда узнала о приговоре. Просто выключила телефон и долго смотрела на свет от настольной лампы.

Алексей сидел напротив и перебирал бумаги.

— Ты в порядке?

— Впервые за много лет не пытаюсь кого-то спасать.

Он улыбнулся.

— Это тоже навык.

Через семь месяцев мы переехали в небольшой дом у реки, в двух часах от города. Там по утрам пахло мокрой землёй, а не дорогим табаком и мятными леденцами.

Я открыла мастерскую по восстановлению старых книг. Мне нравилось работать руками: разглаживать страницы, подбирать нить для переплёта, возвращать обложкам цвет.

По вечерам Алексей готовил ужин, а я читала у окна.

Иногда к нам приезжала Софи.

Она больше не говорила о роскоши и правильных фотографиях. Она устроилась в благотворительный фонд и однажды привезла мне рисунок своей маленькой дочери.

На нём были две женщины у фонтана. Одна мокрая, в зелёном платье. Другая держала её за руку.

— Это ты и бабушка, — сказала девочка.

Я спросила:

— Почему бабушка держит меня?

— Чтобы ты не упала.

Я повесила рисунок над рабочим столом.

В первый день зимы выпал снег. Я вышла на крыльцо и увидела, как белые хлопья садятся на перила.

На запястье у меня всё ещё была серебряная лента с маленьким медным ключом.

Однажды вечером пришло сообщение с неизвестного номера.

«Я изменился. Дай мне один разговор».

Я знала, от кого оно.

Следом пришло второе: