ЧАСТЬ 4

Тень за дверью не двигалась.

В кабинете стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

— Никому не открывать, — сказала Тереса.

Телефон Марианы зазвонил снова.

Она посмотрела на экран и прошептала:

— Это служба безопасности компании.

— Значит, они уже знают, — сказал Алехандро.

— Они знают не всё.

Тереса выключила свет на компьютере и достала из ящика маленький металлический ключ.

— В архиве больницы есть старый сейф. Ребека оставила его на моё имя.

— Ты знала о втором накопителе? — спросила я.

— Я знала только, что она просила никому не доверять первые копии.

За дверью послышались шаги.

Мариана отступила к окну.

— Если они войдут, я скажу, что Лусия украла данные и напала на меня.

— Ты всю жизнь говоришь одно и то же, — ответила я. — Просто теперь у тебя нет суда, который поверит первым.

Ручка двери опустилась.

Тереса нажала на скрытую кнопку под столом. В коридоре включилась сирена, и несколько дверей распахнулись одновременно.

Раздались крики.

Кто-то побежал по лестнице.

Через десять минут в кабинет вошли следователь прокуратуры и двое сотрудников отдела экономических преступлений. Они показали удостоверения, забрали папку и опечатали компьютер.

Мариана попыталась позвонить адвокату.

— Мне нужно, чтобы вы приехали немедленно, — сказала она.

На другом конце линии ответили что-то короткое.

Её лицо изменилось.

— Вы не можете отказаться от дела.

Она выслушала ещё несколько секунд и медленно опустила телефон.

— Он отказался, — сказала Мариана.

— Почему? — спросил Алехандро.

— Потому что уже получил копию записи.

Следователь положил перед ней распечатку.

— Мариана Ортега, вы задержаны для дачи показаний по делу о фальсификации медицинских данных, уничтожении доказательств и организации покушения на доктора Мендосу.

Она посмотрела на меня.

— Ты думаешь, победила?

— Нет.

— Тогда почему так смотришь?

— Потому что впервые не пытаюсь тебя спасти.

Алехандро не арестовали в тот день. Он остался в кабинете под подпиской, потому что следователям нужны были его показания и доступ к архивам компании.

Он сел напротив меня.

— Я скажу всё, — произнёс он.

— Скажешь не мне.

— Лусия, я был трусом.

— Ты был взрослым человеком, который сделал выбор.

— Я думал, что защищаю семью.

— Ты защищал своё имя.

Следователь включил запись, найденную в первом накопителе.

Из динамика снова прозвучал голос Алехандро:

— Сделай так, чтобы она не вернулась.

Он услышал собственные слова со стороны.

Его плечи дрогнули.

— Я говорил это, — прошептал он.

— Да, — ответила я.

— Я правда это говорил.

Впервые он не спорил, не ссылался на монтаж и не произносил слово «семья».

Только смотрел на пол.

Через два дня прокуратура нашла второй накопитель в сейфе старого больничного архива. На нём были видеозаписи с камер лаборатории, переписка Марианы с механиком и таблица выплат четырём сотрудникам, которые помогли скрыть следы вмешательства в тормоза машины Ребеки.

Там же оказалась копия моего настоящего алиби.

В ночь кражи я была в другом корпусе и разговаривала с пациентом, который позже умер от осложнений М-17. Его показания никогда не попали в дело.

Теперь попали.

Суд отменил мой приговор через три месяца.

Алехандро признал вину в сокрытии доказательств и дал показания против Марианы. Группа «Сальгадо» потеряла контракты, но я не испытывала радости.

Я просто хотела, чтобы правда перестала зависеть от того, кому принадлежит фамилия.

Самым тяжёлым оказался не суд.

Самым тяжёлым было вернуться в старую квартиру.

Я вошла туда вечером, когда за окнами шёл первый снег. В гостиной всё оставалось почти таким же: пианино, книжный шкаф, фотография матери в серебряной рамке.

Но моя комната была пустой.

Кровать убрали.

Книги исчезли.

На подоконнике лежал только один предмет — деревянная шкатулка с треснувшей крышкой. Внутри нашёлся мой школьный рисунок, который я сделала в десять лет: мы с Алехандро стоим рядом под жёлтым фонарём.

На обороте его рукой было написано: «Я всегда тебя защищу».

Я долго держала бумагу, а потом положила её обратно.

Не порвала.

Не взяла с собой.

Некоторые обещания нужно оставить там, где они умерли.

Через пять месяцев я переехала в небольшой город у озера и устроилась консультантом в благотворительный центр для людей с тяжёлыми заболеваниями лёгких. Денег было немного, зато каждое утро я открывала окна и слышала не тюремные ключи, а чайки и трамвайный звон.

Лечение продлили почти на год. Врачи не обещали чуда, но я научилась радоваться не обещаниям, а дням.

По вторникам ко мне приходила девочка по имени София. Её отец проходил лечение от той же болезни, что была у меня.

Однажды она принесла рисунок.

На нём женщина стояла у дороги, а рядом был нарисован маленький медный круг.

— Это что? — спросила я.

— Монета для возвращения домой, — ответила София.

— А если человек не хочет возвращаться?

Она подумала.

— Тогда это монета для нового дома.

Я улыбнулась.

В тот вечер мне написали с неизвестного номера.

«Лусия, я получил условный срок. Компания почти восстановлена. Я могу купить тебе квартиру и оплатить лечение. Давай начнём сначала. Мы всё-таки брат и сестра».

Я перечитала сообщение три раза.

Потом набрала ответ.

«Я не вернусь туда, где моё молчание называли любовью. Не приезжай».

Через минуту пришло ещё одно сообщение.

«Я изменился».

Я посмотрела на экран и спокойно написала:

«Тогда научись жить с тем, что сделал, без меня».

После этого я заблокировала номер.

Первый снег в том году выпал ночью. Утром я надела пальто, то самое, в подкладке которого четыре года прятала накопитель и медный жетон Ребеки.

Шов всё ещё был неровным.

Жетон потемнел, царапина на его краю стала глубже, но металл сохранил тепло моей ладони.

Я вышла на улицу и направилась к остановке.