ЧАСТЬ 4 — Родители пропустили мою свадьбу ради поездки с братом, но после одного звонка отец перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

Сегодня утром я сидела в кабинете Роберта и смотрела на распечатку, пока буквы переставали складываться в слова.

Счёт был открыт на моё имя, но паспортные данные принадлежали другому человеку.

Роману.

— Он подделал не только подпись, — сказал Роберт. — Он оформил на тебя личность, которой не существует.

— Значит, деньги ушли через фиктивный счёт?

— Да. А настоящую Анну сделали удобной виновницей.

Телефон снова зазвонил.

Отец.

Я ответила.

— Папа, где вы?

— В гостинице. Полиция забрала Романа час назад.

Я закрыла глаза.

— Он жив?

— Жив. Но его адвокат говорит, что мы все должны молчать.

— А ты будешь?

За стеной гудел принтер. Бумага выходила из него ровными белыми листами, словно чья-то жизнь могла печататься без остановки.

— Нет, — сказал отец. — Я слишком долго молчал.

Через час адвокат Романа позвонил Роберту.

— Если вы передадите записи журналистам, мой клиент подаст иск, — заявил он.

— Передам не журналистам, — ответил Роберт. — Следователю.

— Вы разрушите две семьи.

— Это сделал не я.

Адвокат замолчал.

Потом сказал:

— Ваш сын утверждает, что Анна была частью схемы.

Я взяла трубку.

— Тогда пусть объяснит это в суде.

— Вы не понимаете, что говорите.

— Впервые за несколько дней понимаю всё.

Он бросил трубку.

Вечером мы встретились с родителями в небольшой комнате при консульстве. Мать выглядела старше на десять лет. Отец держал в руках ту самую разорванную папку, а его большой палец всё время гладил край бумаги.

— Мы должны были рассказать тебе раньше, — сказал он.

— Да.

— Роман пришёл к нам ночью и показал поддельные документы. Он сказал, что если мы не полетим, тебя арестуют прямо на свадьбе.

— И вы поверили?

Мать опустила глаза.

— Мы поверили не ему. Мы испугались за тебя.

— Но вы всё равно оставили меня одну у алтаря.

Отец вздрогнул.

— Я знаю.

— Вы могли позвонить.

— Роман забрал наши телефоны, когда мы поднялись на борт. Потом он сказал, что если мы попробуем связаться с тобой, деньги переведут окончательно.

Я долго смотрела на его руки.

— А почему он сказал, что после моей свадьбы всё рухнет?

Отец горько усмехнулся.

— Потому что ты должна была получить доступ к семейным документам. Он боялся, что ты увидишь пропавшие средства.

Мать достала из сумки маленькую коробочку.

В ней лежала половина медной подвески — листок, который она носила на воротнике в аэропорту.

— Я хотела, чтобы у тебя осталась вторая часть, — прошептала она. — Но ты не пришла за ней.

— Я ждала вас у часовни.

— Мы знаем. Мы видели ролик.

На следующий день Никита встретился с Романом в комнате для допросов. Я не хотела идти, но Роберт сказал, что иногда человеку нужно услышать не обвинение, а собственный голос.

Роман сидел напротив стекла. На нём была та же рубашка, что на фотографии из аэропорта. Только теперь воротник был смят, а улыбки не было.

Следователь включил запись.

«Она ничего не знает. После свадьбы всё можно будет списать на её мужа».

В комнате стало тихо.

Роман слушал, опустив голову.

— Это монтаж, — сказал он.

Следователь включил следующий фрагмент.

«Если отец подпишет, деньги уйдут сегодня. Если не подпишет, я использую имя Анны».

Роман поднял глаза.

— Я не так сказал.

— Ты слышишь собственный голос, — спокойно произнесла я.

— Анна, я хотел всё вернуть.

— Когда?

Он открыл рот, но ответа не нашёл.

— Ты не понимала, какое давление на меня оказывали.

— Ты использовал моё имя.

— Я защищал семью.

— Ты оставил меня у алтаря и назвал это защитой.

Он впервые отвернулся.

Роберт положил на стол последний документ — заключение банка и заявление о подделке личности.

— Роман, средства переведены на счёт компании, связанной с твоим партнёром в Дубае. Партнёр уже дал показания.

Роман побледнел.

— Он не мог.

— Мог. И сделал это до того, как ты успел переложить вину на Анну.

Следствие длилось несколько месяцев. Родители вернулись домой, дали показания и продали часть имущества, чтобы покрыть ущерб, который Роман успел причинить фирме. Он получил срок за мошенничество, подделку документов и использование чужой личности.

Я не присутствовала на каждом заседании.

Мне больше не нужно было доказывать, что я невиновна.

Это доказали его собственные записи.

Самым трудным оказалось не разоблачение Романа, а пустая комната в родительском доме. Раньше там стоял мой письменный стол, а на стене висела фотография, где отец держал меня за руку на школьном празднике. После продажи дома фотографию сняли, но маленький гвоздь остался в стене.

Медную подвеску я забрала с собой.

Через три месяца мы с Михаилом переехали в другой город. Роберт помог мне устроиться в отдел финансовой проверки благотворительного фонда. Я стала разбирать чужие отчёты, замечать несостыковки и больше не верить красивым обещаниям без документов.

По утрам Михаил варил кофе, а я прикрепляла к холодильнику рисунки нашей племянницы Веры. На одном из них были четыре человечка и большой жёлтый круг над ними.

— Кто здесь? — спросила я.

— Ты, Миша, дедушка и бабушка, — ответила Вера.

— А Роман?

Она задумалась и нарисовала его за пределами листа.

— Он там, где ему надо быть.

Я улыбнулась не потому, что он исчез из нашей жизни, а потому, что ребёнок сказал это без злости.

Первый снег выпал в ноябре. Мы шли по улице, и медная подвеска звенела на моём пальто при каждом шаге. Теперь я соединила обе половинки: гранат и листок. Они держались на одном тонком кольце.

В декабре пришло письмо от Романа.

Он писал, что многое понял. Что скучает. Что родители простили его. Что мы могли бы снова стать семьёй.

Я прочитала письмо до конца.

Потом ответила одним сообщением:

«Я не желаю тебе зла. Но возвращаться в ту жизнь не буду».

Он позвонил через минуту.

Я не ответила.

Мама иногда присылала фотографии. Отец однажды написал: «Мы учимся быть честными, даже когда страшно». Я не знала, смогу ли когда-нибудь полностью простить их за тот день.

Но теперь они звонили не для того, чтобы заставить меня спасать Романа.

Они звонили спросить, как я.

И я отвечала.

В день годовщины свадьбы мы снова приехали к той маленькой часовне. Дождь стучал по стеклу, как тогда. На крыльце стоял Роберт, а Михаил держал в руках два бумажных стакана с кофе.

— В этот раз твои родители придут? — спросил он.

Я посмотрела на дорогу.

Они действительно приехали. Поздно, без цветов и без красивых речей. Отец просто обнял меня, а мать прикоснулась к медной подвеске.

— Ты всё ещё её носишь, — сказала она.

— Теперь это не напоминание о том, кто не пришёл.

— А о чём?

Я посмотрела на людей, которые ждали меня у открытой двери.

— О том, кто остался.

На обратном пути снег лёг на медь тонким белым слоем. Я провела пальцем по гранату и листку, соединённым в одну маленькую вещь.

И впервые за долгое время мне не хотелось ничего возвращать.