Я нашёл незнакомую девушку рядом с моими младенцами, но приказ моего управляющего заставил охрану побледнеть

В 3:07 ночи я выбил дверь собственного амбара и увидел незнакомую девушку, прижимавшую к груди моих троих дочерей.

Снег бил в лицо, ветер гнул голые ветви у дома, а на старом медном колокольчике возле входа дрожала треснувшая язычковая пластинка. Она звенела от каждого порыва, будто кто-то предупреждал меня, но я слишком поздно научился слушать такие предупреждения.

Девушка лежала прямо на соломе. Её голубая форма официантки была порвана на плече, мокрые ботинки оставляли на досках тёмные следы, а в каштановых волосах застряли сухие стебли. Она держала Софи, Лили и Грейс так крепко, словно готова была закрыть их собой от всего мира.

Софи горела. Лили мелко дрожала. Грейс сжимала в кулачке маленькую вещь, которую я узнал даже в полумраке.

Рубиновый кулон Клэр.

Он должен был лежать в сейфе моей спальни.

Я остановился в двух шагах от девушки. После смерти жены шесть месяцев назад я почти разучился чувствовать что-либо, кроме пустоты. Но в тот момент внутри меня одновременно вспыхнули страх, ярость и надежда.

Девушка открыла глаза.

— Пожалуйста, тише, — прошептала она. — Софи только начала остывать.

— Кто вы?

— Эмма Картер. Я приношу еду из ресторана на Мейпл-стрит. Вы меня видели.

— Я спросил, что вы делаете здесь с моими детьми.

Она сглотнула и крепче прижала к себе Грейс.

— В детской сломалось отопление. Там стало ледяным воздухом тянуть из стен. Камеры погасли, няни убежали за обогревателем, а девочки начали синеть. В амбаре работал генератор. Я принесла их сюда.

— Вы перенесли троих младенцев через метель?

— Они умирали от холода.

Это прозвучало просто. Без оправданий.

За моей спиной хлопнула дверь. В амбар вошёл Виктор Хейл, управляющий фермой, вместе с двумя охранниками. На нём не было ни снежинки, хотя дом находился в ста метрах отсюда. Он выглядел так, словно ждал именно этого момента.

— Вот она, — резко сказал Виктор. — Похитительница. Немедленно задержите её.

Эмма вздрогнула, но не отпустила девочек.

— Я спасла им жизнь.

— Какая трогательная история, — усмехнулся Виктор. — Вы даже не работаете на ферме. Откуда вы знали, где детская? Кто сказал вам про неисправные камеры?

— Няни позволяли мне помогать, когда дети плакали, — ответила Эмма. — Они успокаивались, когда я пела.

Виктор посмотрел на меня.

— Видите? Она проникала в детскую без разрешения. А теперь украла кулон вашей жены.

Я перевёл взгляд на рубин.

— Где ты его нашла?

— Возле электрощитка, — сказала Эмма. — Два дня назад. Я не входила в вашу спальню.

Виктор приблизился ко мне и тихо произнёс:

— Сначала завоёвывает доверие, потом крадёт ценности. Я предупреждал вас, что незнакомцы опасны.

Я хотел поверить ему. Очень хотел. Ведь Виктор был рядом после смерти Клэр, подписывал документы, следил за персоналом и знал код от сейфа. Он был единственным человеком, которому я позволял входить в дом без стука.

Охранник надел на Эмму наручники.

Она не сопротивлялась. Только сняла с себя пальто и накрыла им моих дочерей.

— Пожалуйста, вызовите врача для Софи, — прошептала она.

Её увели в комнату охраны.

Через час доктор подтвердил, что девочкам стало немного лучше. А я вернулся в дом и остановился перед экраном системы наблюдения. Записи из детской были стерты за последние трое суток.

Я уже собирался вызвать полицию, когда заметил в списке файлов скрытую резервную копию. Руки у меня задрожали. Я нажал на воспроизведение.

На экране Виктор открыл мой сейф, достал кулон Клэр и направился к детской. В руке он держал маленький шприц…

ЧАСТЬ 2

В руке Виктор держал маленький шприц…

Я застыл перед экраном. В комнате пахло остывшим кофе и лекарствами, а за окном снег царапал стекло так, будто хотел пробиться внутрь. На записи Виктор оглянулся, проверил коридор и склонился над кроваткой Софи.

Звука не было. Но мне хватило его лица.

Это был не человек, который заботился о моей семье. Это был человек, боявшийся, что его заметят.

Я немедленно позвонил Мартину Риду, начальнику охраны. Он работал у моей семьи двадцать два года и знал каждый замок в доме.

— Приезжайте в кабинет, — сказал я. — Сейчас.

Через четыре минуты Мартин вошёл, тяжело дыша. Его мокрые перчатки лежали на столе, а серебряная застёжка на ремне постоянно звякала о край стула.

Я включил запись.

Мартин смотрел молча. Когда Виктор достал шприц, лицо старика стало белым.

— Вы знали? — спросил я.

Он опустил глаза.

— Подозревал.

— Подозревали и молчали?

— Несколько месяцев записи камер исчезали. Каждый раз Виктор говорил, что это было по вашему распоряжению. Я думал, вы не хотите, чтобы персонал задавал вопросы.

— Я никогда не отдавал такого приказа.

Мартин сжал пальцы.

— Тогда на этой ферме происходит нечто страшное.

Мы побежали в комнату охраны. Эмма сидела на металлическом стуле, обхватив ладонями бумажный стакан с водой. На её щеке высохла дорожка слезы.

— Что с девочками? — спросила она прежде, чем я успел открыть рот.

Я поставил ноутбук на стол и включил запись.

Эмма прикрыла рот рукой.

— Я знала, что он что-то сделает, — прошептала она. — Но не могла доказать.

— Почему вы не позвонили в полицию?

— Позвонила. Два дня назад.

Она достала из кармана измятый конверт. Внутри были фотографии: отключённые провода, переставленные флаконы, следы вскрытия шкафа с лекарствами и записи времени.

— Я пришла в участок, — продолжила Эмма. — Виктор приехал через десять минут. Сказал, что я сумасшедшая официантка, которая хочет выманить у вас деньги. Меня выставили за дверь.

— Почему вы продолжили приходить на ферму?

Она посмотрела на меня усталыми глазами.

— Потому что дети оставались здесь.

Эти слова ударили сильнее обвинения. Я вспомнил, как она пела им у кроваток, как Софи успокаивалась на её руках, как Виктор всякий раз раздражался, когда слышал её голос.

В этот момент в комнату вбежал доктор Роуэн. На его рукаве блестела капля воды, а лицо было напряжено.

— Господин Уитмор, Софи стало хуже. В анализах обнаружено вещество, которого не должно быть в организме ребёнка.

— Что это значит?

— Это не естественная болезнь. Ей кто-то что-то вводил.

Эмма закрыла глаза.

— Поэтому он хотел арестовать меня, — сказала она. — Если девочки умрут, всё свалят на ту, кто ночью увёз их из детской.

Я почувствовал, как пол уходит из-под ног.

Мартин уже говорил по рации, когда внезапно замолчал. В его руке хрустнуло устройство.

— Господин Уитмор…

— Что?

— Виктор исчез. Его машина стоит у северных ворот.

Я шагнул к двери.

— Проверяйте больницу.

Мартин поднял на меня глаза.

— Я уже проверил. Одна из девочек исчезла из палаты.

В ту же секунду на моём телефоне раздался звонок. Номер был неизвестным. Я ответил, и сначала услышал только шум ветра, затем далёкий плач ребёнка.

— Если хотите увидеть Грейс живой, приезжайте один, — сказал Виктор. — И никому не показывайте вторую запись…

ЧАСТЬ 3

— И никому не показывайте вторую запись…

Связь оборвалась.

Я стоял посреди комнаты, сжимая телефон так сильно, что побелели костяшки. Эмма вскочила, но Мартин остановил её рукой.

— Не ехать одному, — сказал он. — Это ловушка.

— Там моя дочь.

— Именно поэтому он уверен, что вы сделаете всё, что он потребует.

Доктор Роуэн держал у груди папку с анализами. Бумага в его пальцах дрожала.

— Софи нужно немедленно перевести в клинику, — сказал он. — Вещество уже выводится, но следующая доза могла бы её убить.

Я посмотрел на Эмму.

— Что именно вы видели два дня назад?

Она достала телефон и открыла фотографию, сделанную возле электрощитка. На снимке Виктор стоял спиной к камере, а в руке держал шприц.

— Я услышала его разговор, — сказала Эмма. — Он говорил по телефону: «После следующей ночи Уитмор подпишет всё». Я думала, речь о деньгах.

— О каких деньгах?

Мартин открыл папку с финансовыми отчётами.

— За последние месяцы с семейного счёта исчезло почти восемь миллионов. Деньги переводились в компании, которыми Виктор управлял через подставных лиц.

Я почувствовал не гнев, а холод. Виктор годами сидел за моим столом, пил кофе из моей чашки и называл моих дочерей маленькими принцессами.

— Значит, ему нужны были не дети, — сказал я.

— Ему нужна была ваша подпись, — ответил Мартин. — Но если вы умрёте или попадёте под следствие, контроль над наследством перейдёт временным опекунам. Он хотел управлять ими через поддельные документы.

Эмма вдруг побледнела.

— Нет. Он говорил ещё кое-что.

— Что?

— «К тому времени никто не вспомнит о настоящей матери».

В комнате стало тихо.

Я медленно повернулся к ней.

— Что вы хотите сказать?

Эмма достала из конверта последнюю фотографию. На ней была Клэр, стоящая у старого моста через ручей. Рядом с ней — молодая девушка, похожая на Эмму.

На обратной стороне почерком Клэр было написано: «Если со мной что-нибудь случится, найдите Эмму Картер. Она знает правду о детях».

У меня перехватило дыхание.

— Вы знали мою жену?

Эмма кивнула.

— Клэр была моей старшей сестрой по матери. Она нашла меня за месяц до смерти. Мы почти не успели поговорить.

— Почему вы ничего не сказали?

— Потому что она попросила молчать. Сказала, что Виктор следит за каждым её шагом.

Мартин включил вторую запись. На этот раз в кабинете Виктора был звук.

— Подпишешь документы, Даниэль, — говорил Виктор, — или твои дети не доживут до весны. Клэр оставила им больше, чем ты думаешь, а я не позволю этой семье забрать то, что принадлежит мне.

На записи Клэр отвечала дрожащим голосом:

— Ты не посмеешь тронуть детей.

— Уже посмел.

Я закрыл глаза. Впервые я услышал голос жены после её смерти. И понял, что последние месяцы её жизни были не такими, какими мне их описывал Виктор.

В дверь ворвался полицейский.

— Мы нашли машину Хейла у старого речного причала. Там следы детского одеяла.

Я схватил пальто.

— Едем.

Но телефон снова зазвонил. На экране появилось сообщение с фотографией Грейс. Она лежала в пледе на заднем сиденье машины, а рядом с её лицом был тот самый медный колокольчик с треснувшим язычком, который висел у амбара.

Под фотографией было всего шесть слов: «Приезжай один, иначе она исчезнет навсегда».

Я поднял глаза на Мартина и понял: Виктор хотел не просто заставить меня приехать. Он собирался заставить меня сделать выбор, который разрушил бы всю мою жизнь…