ЧАСТЬ 4

— Это ложь, — сказал Даниэль.

— Я знаю, — ответила я.

Рауль уже вызывал полицию, а я смотрела на сообщение. Буквы дрожали не от страха, а от ясности. Альваро больше не пытался вернуть меня. Он пытался вернуть контроль.

И впервые у него ничего не получилось.

Через три минуты Рауль получил звонок от дежурного.

— Группа едет к дому, — сказал он. — Вам туда нельзя одной.

— Я всё равно поеду.

— Только вместе с нами.

Даниэль взял меня за руку.

— Я поеду тоже.

Мы добрались до дома в Эль-Сальто через двадцать минут. У ворот стоял чёрный автомобиль покупателя. Рядом нервно курил мужчина в бежевом костюме. Альваро ходил перед ним взад-вперёд, размахивая папкой.

Беатрис сидела на ступеньках и держала в руках старую сумку Елены.

Когда она увидела меня, то встала.

— Мариана, не слушай его. Я не хотела, чтобы всё зашло так далеко.

— Но вы забрали свидетельство.

— Я думала, он просто подпишет предварительное соглашение.

— Вы заперли меня в кладовке.

Беатрис опустила глаза.

Альваро повернулся. На его лице не осталось ни капли прежней уверенности.

— Ты привела адвоката?

— И полицию.

Покупатель выронил сигарету.

— Вы говорили, что собственница согласна.

— Она моя жена, — быстро ответил Альваро. — Мы решим всё внутри семьи.

Рауль встал рядом со мной.

— Ваша жена — единственная собственница участка. У вас нет права заключать сделки от её имени.

— У меня есть доверенность.

— Поддельная, — сказала я.

Полицейские вошли во двор. Один из них попросил всех отойти от стола, где лежали бумаги.

Альваро попытался улыбнуться.

— Это семейный спор.

— Тогда почему вы угрожали брату госпожи? — спросил полицейский.

Альваро посмотрел на меня.

Я ничего не сказала.

Рауль включил запись прямо на телефоне.

Из динамика раздался голос Альваро:

— Если до полуночи не вернёшься домой, Даниэль пожалеет, что вмешался.

На несколько секунд во дворе стало тихо.

Альваро смотрел на телефон так, словно слышал голос чужого человека.

— Это вы сказали? — спросил полицейский.

— Я был зол.

— Но сказали вы.

Он попытался отобрать телефон, однако второй полицейский перехватил его руку.

Беатрис заплакала.

— Альваро, не сопротивляйся.

— Замолчи! Ты сама всё испортила!

Его крик разнёсся по двору, и я вдруг поняла: столько лет он заставлял меня сомневаться в собственном восприятии. Он называл мою боль драмой, страх — истерикой, просьбу о помощи — предательством.

Теперь его слова звучали со стороны.

И они были такими же жестокими, как всегда.

Полицейские изъяли папку, поддельную доверенность и телефон Альваро. Покупатель отказался от сделки и передал следователю копии переводов.

Беатрис сама достала из сумки свидетельство на землю.

— Я спрятала его под подкладкой, — сказала она. — Он приказал мне.

Я взяла документ. Края были загнуты, на бумаге остался запах её лавандовых духов.

— Я не приказывал! — закричал Альваро.

Беатрис посмотрела на сына.

— Ты сказал, что без этих денег нас посадят.

— Ты всё неправильно поняла.

— Нет, — тихо ответила она. — В этот раз я поняла всё правильно.

Альваро увезли для допроса. Беатрис тоже пришлось проехать в участок, чтобы дать показания. Я не испытывала радости. Только усталость, такую глубокую, будто семь лет держала на плечах чужой дом.

В тот вечер я вернулась в нашу квартиру одна.

На кухне всё осталось почти так же, как в ночь смерти Елены: треснувшая чашка Беатрис, перевёрнутый стул, белая царапина на стене возле места, где ударилось моё плечо.

Я вошла в кладовку.

На полу лежал молоток. Рядом валелась цепочка от медного кулона, разорванная пополам.

Я подняла её и долго смотрела на крошечный домик.

Потом собрала вещи.

Не все.

Только документы, несколько фотографий, одежду и коробку с рецептами Елены. Я оставила телевизор, дорогой стол и даже свадебный альбом. Некоторые вещи слишком долго притворялись счастьем.

Через две недели адвокат сообщил, что против Альваро возбудили дело о подделке документов, угрозах и незаконном распоряжении чужой собственностью. Беатрис заключила соглашение со следствием и отдала переписку с посредником.

Она несколько раз звонила мне.

В первый раз я не ответила.

Во второй выслушала её молча.

— Я не прошу простить меня, — сказала она. — Только хочу, чтобы ты знала: Елена пыталась защитить тебя.

— Я знаю.

— Почему она никогда не забрала тебя от него?

Я посмотрела на фотографию матери.

— Потому что хотела, чтобы я сама выбрала выйти.

Через три месяца я переехала в Гвадалахару, в маленькую квартиру рядом с парком. Утром устроилась администратором в юридическую фирму Рауля и начала учиться работать с документами, которых раньше боялась.

Каждый день я раскладывала бумаги по папкам.

Каждый вечер закрывала дверь своим ключом.

Никто не спрашивал, куда я иду.

Никто не проверял мой телефон.

Никто не говорил, что мне нужно потерпеть ещё немного.

Даниэль приезжал по субботам. Мы покупали сладкий хлеб, сидели на балконе и говорили о Елене. Однажды он принёс рисунок своей маленькой дочери Софии. На нём были три человека, жёлтый дом и большое солнце над крышей.

— Это ты? — спросила я.

— Нет, — сказала София. — Это бабушка Елена. А ты рядом, потому что теперь она тебя видит.

Я не смогла ответить сразу.

София взяла мой медный кулон.

— Почему домик такой маленький?

— Чтобы его можно было носить с собой.

— А настоящий дом у тебя есть?

Я посмотрела на окно, за которым падал первый снег.

— Теперь есть.

В декабре пришло письмо от Альваро. Его адвокат просил меня встретиться и «урегулировать вопрос без дальнейшего ущерба для семьи».

Я перечитала письмо дважды.

В конце Альваро написал: «Я изменился. Ты всё ещё моя жена. Давай начнём сначала».