ЧАСТЬ 4

Елена сразу вырвала телефон из его руки.

— Всем оставаться на местах.

Кирилл рванулся к окну, но Лебедев перегородил дорогу. Марина нажала тревожную кнопку, и через несколько секунд в коридоре загремели быстрые шаги.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз пришла фотография.

На ней была наша квартира. Детская комната. Белая кроватка, которую мы собирали вместе. В углу стоял человек в капюшоне.

Под снимком было написано: «У вас десять минут».

Я почувствовала, как холод проходит по спине.

— Там кто-то есть, — сказала я.

Кирилл закрыл лицо ладонями.

— Я не знал, что они придут сюда.

Елена резко повернулась к нему.

— Кто они?

Он молчал.

— Кто?

— Люди из компании, — выдохнул Кирилл. — Я взял деньги. Думал, что успею вернуть.

— Какие деньги?

— Деньги инвесторов. Сначала немного. Потом больше. Я проиграл их на сделках. Они сказали, что если я не прикрою всё смертью Анны, они убьют меня.

— Поэтому вы решили убить жену и обвинить её в краже? — спросила Елена.

Кирилл опустил голову.

— Я хотел, чтобы выжила хотя бы моя дочь.

— У нас будет сын, — прошептала я.

Он посмотрел на меня.

В его глазах впервые появился страх не за себя.

Но мне уже не хотелось спасать его от того, что он сделал.

Полицейские вывели Кирилла в коридор. Елена осталась рядом со мной, пока охрана проверяла палату и вызывала группу к нашей квартире.

Через двадцать минут сообщили, что в детской никого не нашли. Человек на фотографии оказался записью с камеры, сделанной днём раньше. Но сообщение было настоящим.

Телефон Кирилла не замолкал.

Он звонил адвокату, бухгалтеру, человеку по имени Аркадий. Каждый раз ему отвечали одинаково коротко.

— Мы не можем вам помочь.

— Вы понимаете, что будет, если я заговорю?

— После этой записи вы уже заговорили.

На рассвете меня перевели в охраняемую палату.

Роды начались через три часа.

Кирилл в это время сидел в комнате для задержанных и слушал собственный голос. Следователь включил запись ещё раз, чтобы официально зафиксировать признание.

— Пятьсот тысяч. Половина сегодня, половина после того, как она не выйдет из родильной.

Кирилл закрыл уши.

— Вы сами это сказали, — спокойно произнесла Елена.

— Я был напуган.

— Но вы подготовили расписку, страховку и лекарства. Это не случайная фраза.

Он посмотрел на стекло, за которым сидел адвокат.

— Вы будете меня защищать?

Адвокат медленно снял очки.

— После того как вы попытались свалить хищение на беременную жену и подставили врача? Нет. Я ухожу.

— Вы не можете!

— Могу.

Дверь закрылась.

В родильной я слышала только голоса врачей и собственное дыхание. Марина держала меня за руку. Серебряный листик на её бейдже касался моего запястья при каждом движении.

— Ещё немного, Анна.

— Я боюсь.

— Бойтесь, но не сдавайтесь.

Я не сдалась.

В семь часов двадцать одну минуту родился мой сын.

Он закричал сразу, громко и сердито. Я засмеялась сквозь слёзы, когда его положили мне на грудь.

— Как назовёте? — спросила акушерка.

Я посмотрела на маленькое смятое лицо.

— Михаил.

Кирилл не увидел его первым.

И не был рядом, когда я впервые поцеловала сына.

Через две недели следствие нашло человека, который отправил сообщение. Это был Аркадий, бывший финансовый директор компании. Он подтвердил, что Кирилл вывел деньги и согласился на убийство, надеясь спасти себя.

Кирилл признал вину частично, потом полностью, когда экспертиза подтвердила наличие вещества во флаконе. Суд назначил ему длительный срок за покушение на убийство, мошенничество и подделку документов.

Я не присутствовала на всех заседаниях.

Мне больше не нужно было слышать его оправдания.

Квартиру продали, чтобы вернуть часть денег пострадавшим. Я переехала с Михаилом в другой город, в небольшую квартиру рядом с парком. Утром там пахло выпечкой из соседней пекарни, а по вечерам в окнах напротив зажигались тёплые жёлтые огни.

Я устроилась бухгалтером в благотворительный фонд. Сначала мне было страшно снова видеть отчёты и подписи. Потом страх стал уходить.

Каждый документ я читала сама.

Каждую цифру проверяла дважды.

Михаил рос шумным и счастливым. В шесть месяцев он научился стучать ладонью по столу. В год нарисовал первый рисунок: кривой жёлтый круг, зелёная полоса и три красных пятна.

— Это что? — спросила я.

Он ткнул пальцем в круг.

— Мама.

Я прикрепила рисунок к холодильнику.

Через восемь месяцев после родов пришло письмо от Кирилла. В нём было всего несколько строк.

«Я понимаю, что не заслуживаю ответа. Но если когда-нибудь ты позволишь мне увидеть сына, я буду благодарен».

Я долго держала письмо в руках.

Не потому, что сомневалась.

Потому что раньше мне казалось: если я откажу, значит, стану такой же жестокой, как он.

Но отказ не был жестокостью.

Жестокостью было бы снова отдать ему право разрушить нашу жизнь.

Я написала один ответ:

«Михаилу нужен отец, который защищает его. Ты сделал свой выбор до его рождения. Теперь я выбираю покой».

И не отправила письмо.

Я просто убрала его в ящик вместе с остальными документами.

Весной мы с Михаилом пошли в парк. Он сидел в коляске и пытался поймать солнечный зайчик на капюшоне. Я смеялась, катя его по дорожке, и вдруг увидела в витрине своё отражение.

На мне была новая куртка. На рукаве я сама пришила маленькую серебряную брошь в форме листа — такую же, как у Марины в ту ночь.

Я купила её после переезда.

Не как напоминание о страхе.

Как напоминание о том, что одна протянутая рука иногда удерживает человека на краю.

Михаил проснулся и потянул меня за рукав.

— Мама, домой?

— Домой, — ответила я.

Мы повернули к аллее, где на ветках только начинали появляться первые листья.

Я больше не ждала звонков из больницы.

Не вздрагивала от шагов за дверью.

Не проверяла, кто стоит в коридоре.

Иногда по ночам мне всё ещё снился голос Кирилла. Я слышала, как он произносит сумму, будто речь идёт не о моей жизни, а о покупке машины.