Муж пообещал врачу огромную сумму перед моими родами, но после одной фразы его улыбка исчезла

В ту ночь, когда до родов оставались считаные часы, я услышала из гостиной своей палаты, как мой муж предлагал врачу полмиллиона за мою смерть.

Я лежала неподвижно, положив ладонь на огромный живот, и смотрела в потолок, покрытый мягким светом ночника. Ребёнок толкнулся под рёбрами, будто почувствовал, что со мной происходит что-то страшное.

— Пятьсот тысяч долларов, доктор, — тихо сказал Кирилл. — Но это должно выглядеть как осложнение. Никаких ошибок.

Я перестала дышать.

Семь лет я знала его голос: сонный, ласковый, раздражённый, смеющийся. Но таким я слышала его впервые. В этом голосе не было ни страха, ни сомнений. Только холодный расчёт.

— Вы понимаете, о чём просите? — ответил врач Лебедев.

— Я понимаю, что вы получите деньги, а я — свободу. Она всё равно не переживёт правду, если узнает, что я сделал.

Я сжала простыню так сильно, что ногти впились в ладонь. Хотелось вскочить, распахнуть дверь и закричать. Хотелось позвонить в полицию, сестре, кому угодно.

Но я не пошевелилась.

Если Кирилл узнает, что я всё слышала, он может сделать это прямо сейчас. В палате не было никого, кроме меня и моего нерождённого ребёнка. Дверь в коридор оставалась приоткрытой, но до кнопки вызова медсестры было почти два метра.

— Завтра утром, — продолжил Кирилл. — После того как ребёнок родится. Мне нужно, чтобы она не вышла из этой палаты живой.

Ребёнок снова толкнулся.

Я закрыла глаза и заставила себя дышать ровно.

Через минуту послышались шаги. Сначала вошёл врач. Его белый халат задел край стула, и металлическая ножка тихо звякнула о пол. Потом появился Кирилл.

Он сел рядом со мной и ласково убрал волосы с моего лба.

Той же рукой он много раз гладил мой живот, когда ребёнок начинал толкаться.

— Не спишь? — спросил он.

Я медленно покачала головой.

— Боюсь завтрашнего дня.

— Всё будет хорошо, Аня.

От этих слов меня едва не вырвало.

— Ты слышишь? — он улыбнулся. — Завтра мы станем родителями.

Я смотрела на него и думала, что, возможно, он уже представлял фотографии из родильной палаты без меня.

— Мне нужно кое-что записать, — прошептала я.

— Опять всё хочешь держать под контролем? — усмехнулся Кирилл.

Он нажал кнопку вызова.

Через несколько минут пришла медсестра Марина. На её бейдже блестела маленькая серебряная булавка в форме листа. Она спросила, что мне нужно, и я попросила блокнот и ручку.

Пальцы дрожали, но я написала несколько обычных вопросов о родах. А под ними вывела:

«Мне нужна помощь. Я слышала, как муж предложил врачу пятьсот тысяч долларов за то, чтобы я не пережила роды. Не говорите ему. Не оставляйте меня одну».

Я сложила страницу под блокнотом.

Кирилл рассказывал Марине, какую одежду приготовил ребёнку, и даже похвастался, что зарядил телефон для фотографий.

Марина вернулась за ручкой.

Я подняла на неё глаза и едва заметно подтолкнула блокнот к краю кровати. Её пальцы коснулись моих. Я вырвала записку и спрятала её под блокнотом.

Кирилл повернулся.

— Что ты там так долго писала?

— Вопросы.

Марина подняла блокнот. Её серебряный листик качнулся на груди, а пальцы сомкнулись вокруг спрятанной записки. Она уже собиралась выйти, когда Кирилл вдруг встал и перегородил ей дверь.

— Позвольте взглянуть, — сказал он. — Мне важно знать, что именно волнует мою жену.

Марина побледнела, а я почувствовала, как ребёнок замер внутри меня. Кирилл протянул руку к блокноту и произнёс:

— Или вы уже что-то от неё скрываете?..

ЧАСТЬ 2

— В этом нет ничего важного, — спокойно ответила Марина, прижимая блокнот к груди.

Кирилл улыбнулся, но его пальцы сжались на спинке стула. Я заметила, как побелели костяшки.

— Тогда почему вы так нервничаете?

— Потому что ваша жена устала. Ей нужен покой.

— Я сам решу, что ей нужно.

В палате стало душно. Я слышала собственное сердцебиение и тихое тиканье настенных часов. Марина посмотрела на меня, затем на Кирилла.

— Доктор Лебедев просил не беспокоить пациентку перед подготовкой.

— А я просил показать блокнот.

На несколько секунд никто не двигался.

Потом в коридоре хлопнула дверь, и Марина резко шагнула в сторону. Блокнот выпал из её рук. Кирилл наклонился первым, но она успела наступить на записку носком белой обуви.

— Простите, — сказала она. — Я неловко повернулась.

Кирилл посмотрел вниз.

Я поняла: если он сейчас поднимет лист, нам обеим конец.

— Кирилл, — позвала я слабым голосом. — У меня тянет живот.

Он мгновенно повернулся ко мне.

— Где именно?

— Справа. Очень больно.

Это была ложь, но я вцепилась в край матраса и застонала так убедительно, как смогла. Кирилл испугался не за меня. Он испугался, что роды начнутся раньше времени и его план сорвётся.

— Позовите врача! — крикнул он.

Марина тут же подняла блокнот, а вместе с ним незаметно убрала записку в карман халата.

Через минуту в палату вошёл Лебедев. В его руке блеснул металлический зажим. Я увидела, как Кирилл наклонился к нему и прошептал:

— Она слышала нас?

Врач даже не посмотрел в его сторону.

— Всем выйти, — сказал он. — Мне нужно осмотреть пациентку.

— Я муж.

— Именно поэтому выйдите.

Кирилл задержал на нём взгляд, потом наклонился ко мне.

— Я буду за дверью, любимая.

Его губы коснулись моего лба. Запах дорогого одеколона, который когда-то казался мне родным, теперь вызвал тошноту.

Когда дверь закрылась, Лебедев проверил пульс и наклонился к моему уху.

— Вы написали правду?

Я кивнула.

— Он хочет убить меня.

— Я знаю.

— Вы согласились?

Врач замолчал. В коридоре раздались тяжёлые шаги Кирилла.

— Послушайте меня внимательно, — прошептал Лебедев. — Завтра вы не будете принимать никаких лекарств без моего присутствия. Даже если их принесёт медсестра. Даже если муж скажет, что это назначение.

— А что будет ночью?

— Марина уже вызвала старшую смены. Но нам нужно доказательство, которое выдержит проверку.

Он достал из кармана маленький диктофон и положил под край простыни.

— Кирилл говорил со мной в служебной комнате. Там есть запись с камеры и звук. Но он подозрителен. Если поймёт, что мы его разоблачили, он может действовать немедленно.

— Почему вы помогаете мне?

Лебедев посмотрел на мой живот.

— Потому что три года назад моя сестра умерла после похожего «осложнения». Её муж получил страховку. Я тогда промолчал, потому что боялся потерять лицензию. Больше не промолчу.

Дверь распахнулась.

Кирилл вошёл с букетом белых роз. На одной из них блестела капля воды, похожая на слезу.

— Как она? — спросил он.

— Стабильно, — ответил врач.

— Значит, завтра всё пройдёт по плану?

Лебедев поднял глаза.

— Если вы имеете в виду роды — да.

Кирилл улыбнулся, но его взгляд скользнул под простыню, где лежал диктофон.

Ночью я услышала, как он разговаривал по телефону в коридоре.

— Если врач откажется, у нас есть запасной вариант, — сказал он. — Но сначала нужно забрать у неё документы.

Я открыла глаза.

На пороге стояла Марина, а за ней — незнакомая женщина в тёмном костюме. Она держала в руках тонкую папку и смотрела на меня так, будто уже знала всю мою жизнь.

— Анна, — сказала она, — вам необходимо увидеть то, что ваш муж собирался предъявить утром…

Она раскрыла папку, и первое удостоверение внутри заставило меня похолодеть…

ЧАСТЬ 3

На удостоверении было имя Елены Воронцовой. Под ним стояла должность: следователь отдела экономических преступлений.

Я попыталась приподняться, но живот тут же свело. Марина подхватила меня за плечи, а Елена положила папку на столик рядом с кроватью.

— Не напрягайтесь, — сказала она. — Мы пришли не для допроса. Мы пришли, потому что ваш муж уже сделал ход.

— Какой?

Елена достала распечатанные страницы.

— Сегодня днём Кирилл подал заявление о вашей якобы тяжёлой послеродовой депрессии. Он утверждает, что вы представляете опасность для ребёнка и не способны принимать решения.

У меня задрожали руки.

— Он хотел объявить меня невменяемой?

— Хотел получить контроль над вашими счетами и доверенность на квартиру. Но это ещё не самое страшное.

Лебедев достал диктофон и нажал кнопку.

В тишине палаты прозвучал голос Кирилла:

— Пятьсот тысяч. Половина сегодня, половина после того, как она не выйдет из родильной.

Я услышала собственный сдавленный вдох.

Следом раздался голос Лебедева:

— А если она умрёт раньше?

— Тогда оформите это как остановку сердца. У неё найдут следы сильного успокоительного. Я позабочусь, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

Марина отвернулась к окну. Елена сжала губы. А я смотрела на диктофон и чувствовала, как внутри меня рушится последняя надежда, что всё это страшная ошибка.

— Он говорил это сам, — прошептала я.

— Да, — сказала Елена. — И камера зафиксировала встречу.

Она повернула к нам планшет. На записи Кирилл сидел напротив врача, доставал из папки банковскую расписку и клал её на стол.

— Но зачем? — спросила я. — Зачем ему моя смерть?

Елена достала ещё один документ.

— Ваш муж оформил на вас крупную страховку семь месяцев назад. Вы были беременны, поэтому сумма выросла почти вдвое. Но деньги — не единственная причина.

— Что ещё?

— Мы проверили его компанию. Он вывел средства через несколько подставных счетов. Все документы подписаны вашей электронной подписью.

Я закрыла глаза.

Вспомнила, как Кирилл просил меня «просто подтвердить» отчёты, пока я лежала с токсикозом. Как приносил телефон и говорил, что это обычная формальность.

— Он хотел сделать виноватой меня, — сказала я.

— После вашей смерти обвинение выглядело бы убедительно, — ответила Елена. — Беременная женщина якобы украла деньги, поняла, что её разоблачат, и оставила после себя долги.

Я не могла говорить.

Мой ребёнок шевельнулся, и ладонь сама легла на живот.

— Нам нужно перевести вас в охраняемую палату, — сказал Лебедев. — Сейчас.

В этот момент ручка двери повернулась.

Кирилл вошёл без стука. В одной руке он держал стакан воды, в другой — маленький флакон с прозрачными каплями.

Он увидел Елену, диктофон и раскрытую папку.

Лицо его стало серым.

— Что здесь происходит?

Елена поднялась.

— Кирилл Соколов, вы задержаны по подозрению в покушении на убийство.

Он отступил к двери.

— Анна, скажи им, что это безумие. Скажи, что ты всё неправильно поняла.

Я впервые за ночь посмотрела ему прямо в глаза.

— Я поняла только одно: ты собирался забрать у меня жизнь, а потом назвать это несчастным случаем.

Он бросил флакон на пол.

Стекло разбилось.

Но прежде чем Елена надела на него наручники, его телефон зазвонил. Кирилл взглянул на экран и побледнел ещё сильнее.

— Кто звонит? — спросила Елена.

Он не ответил.

Телефон продолжал звонить, пока на экране не высветилось сообщение: «Если он заговорит, исчезнет не только он».

И тогда я поняла: Кирилл был не единственным человеком, которому выгодно, чтобы я умерла…