ЧАСТЬ 4

Я сорвалась с места раньше, чем Сара успела закончить разговор с полицией.

— Клэр, вы не можете ехать одна, — сказала она.

— Моя дочь в опасности.

Марк попытался подняться с кресла.

— Ава дома. Она просто испугалась.

Я повернулась к нему.

— Откуда ты знаешь?

Он замер.

Ответа не было.

Сара вызвала патруль к нашему дому, а второй экипаж — к школе, где Ава должна была быть утром. Дениз сообщила, что дочь ушла из дома десять минут назад, оставив на кухонном столе рюкзак.

У меня похолодели руки.

— Она написала мне, что встретит меня у старого кинотеатра, — сказала я.

— Не едьте туда, — приказала Сара. — Это может быть ловушка.

Марк вдруг схватил телефон.

— Я знаю, где она.

— Откуда? — снова спросила я.

Он посмотрел на экран и побледнел.

— Она поехала к дедушкиному гаражу.

— Почему?

Марк молчал.

Сара вырвала у него телефон и увидела переписку. Последнее сообщение пришло от Авы: «Я знаю про подпись. Если ты тронешь маму, я расскажу всё».

Марк ответил: «Приезжай одна. Мы поговорим».

Я почувствовала, как в груди что-то оборвалось.

— Ты вызвал её один на один?

— Я хотел объяснить.

— Ты заманил шестнадцатилетнюю девочку в пустой гараж.

— Я не собирался причинять ей вред.

Сара посмотрела на него так, что он впервые отвёл глаза.

— Ваша жена спасла вам жизнь несколько часов назад, — сказала она. — А теперь вы даже не заслуживаете, чтобы она прикрывала вас от последствий.

Полиция нашла Аву через двадцать минут. Она сидела в машине у гаража, заперев двери. В руках у неё была маленькая карта памяти, завернутая в салфетку.

— Я не хотела ехать, — сказала она, когда я прижала её к себе. — Но папа писал, что если я не отдам карту, он сделает так, чтобы ты потеряла дом.

— Что на ней?

Ава посмотрела на Сару.

— Я поставила старый телефон в кабинете. Он оставлял его включённым, когда разговаривал по громкой связи. Я думала, там будет только про деньги.

Она сглотнула.

— Но там есть разговор о том, как он подделывал мамину подпись.

Марк стоял у полицейской машины в больничной одежде, укрытый тонким одеялом. Его лицо было мокрым от дождя.

— Ава, я твой отец.

— Именно поэтому я так долго тебе верила.

Эти слова ударили его сильнее, чем любой крик.

В пять утра Марка снова увезли в палату, а меня — в отделение полиции. Я дала показания. Сара передала записи. Банк временно заморозил подозрительные переводы. Нотариус подтвердил подлог, бухгалтер компании — скрытые платежи, а специалист по голосам установил, что на записи действительно Марк.

Через три дня его адвокат позвонил мне.

— Ваш муж готов на мирное соглашение, — сказал он.

— Что именно он предлагает?

— Он оставляет вам дом, если вы откажетесь от обвинений и подпишете заявление о том, что претензий не имеете.

Я закрыла глаза.

Передо мной возникла кухня, треснувшая кружка, школьные расписания на холодильнике. Восемнадцать лет жизни он пытался обменять на бумагу с моей подписью.

— Передайте ему, что я ничего не подпишу.

— Клэр, подумайте о его здоровье.

— Я думала о нём всю ночь, пока удерживала его руку. Теперь я думаю о детях.

— Он может попасть под следствие.

— Это будет его решение, а не моё.

Через неделю Марк впервые услышал запись в присутствии следователя, адвоката и судьи. Он сидел в кресле, прижав ладонь к груди. Когда прозвучала его фраза «Клэр сама подпишет», он резко поднял голову.

— Я не говорил этого.

Следователь включил запись снова.

— Это ваш голос?

Марк смотрел на динамик.

— Я был в панике.

— Но вы это сказали?

Он не ответил.

Я сидела у стены и смотрела, как человек, которого я когда-то любила, слышит собственные слова со стороны. Впервые ему некого было убедить улыбкой, усталостью или больным сердцем.

— Вы слышите? — спросил следователь.

Марк провёл пальцами по краю стола.

— Да.

Это было первое честное слово, которое он сказал за много месяцев.

Суд признал кредитные документы недействительными. Счета разморозили. Дом остался мне и детям. Компания Марка лишилась контракта, когда её владелец узнал о поддельных документах. Против него возбудили дело, но я не пришла на заседание ради мести.

Я пришла только один раз — дать показания.

Марк не смотрел на меня.

Я тоже.

После заседания я вернулась домой и поднялась в его кабинет. Там всё ещё стоял кожаный стул, на котором он делал вид, что работает, пока отправлял чужим женщинам обещания новой жизни.

Комната была почти пустой.

Он забрал одежду, часы, фотографии. Но на полке осталась одна вещь — снимок, где Ава ещё была маленькой и держала воздушного змея, а Марк смотрел не на неё, а в объектив.

Я перевернула фотографию лицом к стене.

На столе лежал мой медный брелок в форме компаса. Я не помнила, когда сняла его с ключей. Наверное, в ту ночь, когда держала папку Мелиссы.

Стрелка по-прежнему застряла между севером и востоком.

Я взяла брелок и впервые не стала искать правильное направление.

Через два месяца мы переехали в небольшой городок у побережья. Не потому, что хотели сбежать. Просто там была работа, которую я давно откладывала: я стала администратором в центре помощи женщинам, попавшим в трудные семейные ситуации.

По утрам я варила кофе в новой белой кружке. Без трещин.

Бен снова играл в бейсбол. Его перчатка лежала у двери, пахла кожей и свежей травой. Ава поступила на подготовительные курсы и больше не вздрагивала, когда в доме звонил телефон.

Однажды вечером она положила передо мной рисунок. На нём были мы втроём, маленький дом, море и компас с ровной стрелкой.

— Я нарисовала его правильно, — сказала Ава.

— Теперь да, — ответила я.

Она долго молчала, а потом спросила:

— Ты всё ещё любишь папу?

За окном шёл первый снег. Он таял на подоконнике прозрачными каплями.

— Я люблю человека, которым он когда-то был, — сказала я. — Но я больше не буду спасать того, кем он решил стать.

Ава кивнула и прижалась ко мне плечом.

В тот вечер на телефон пришло сообщение от Марка.

«Я прохожу лечение. Я всё понял. Давай встретимся. Ради детей. Я могу стать другим».

Я перечитала его дважды.

Потом ответила: