ЧАСТЬ 4

…но впервые за много лет он просчитался в одном: я больше не собиралась спасать его от последствий.

Следовательница сразу вывела меня в отдельную комнату.

— Вам нужно позвонить нотариусу и говорить спокойно, — сказала она. — Ни угроз, ни обвинений. Пусть повторит свои слова.

Я включила громкую связь.

— Виктор Андреевич, это Анна Морозова. Вы забрали оригинал документа из архива?

— Разумеется, по вашему распоряжению, — ответил он. — Вы сами просили подготовить передачу доли в доме вашему супругу.

— Когда я отдавала такое распоряжение?

На линии повисла пауза.

— В прошлом месяце.

— В прошлом месяце я была в Нью-Йорке. У меня есть билеты, регистрация в гостинице и рабочая конференция.

— Возможно, вы забыли.

Виктор Сергеевич сделал мне знак молчать.

— Виктор Андреевич, назовите номер доверенности, — попросил он.

Нотариус назвал номер.

Следовательница записала его и вышла из комнаты. Через три минуты она вернулась.

— Такой доверенности не существует.

У Марка дрогнула челюсть.

Элеонора начала звонить кому-то, но её адвокат уже не отвечал. Потом она позвонила в банк и потребовала восстановить доступ к картам.

Банк отказал.

Марк попытался войти в приложение управления домом.

Система попросила подтвердить личность владельца.

Он посмотрел на меня.

— Ты не можешь просто выключить мою жизнь.

— Я её не выключала. Я перестала оплачивать её.

Он бросился к двери, но полицейские остановили его. Не арестовали — пока нет. Сначала нужно было оформить заявления, изъять телефоны и провести проверку поддельных документов.

Марк всё ещё пытался вернуть себе контроль.

— Анна, скажи им, что это семейная ссора.

— Нет.

— Ты разрушишь детям семью.

— Семью разрушил не мой телефонный звонок.

Следовательница включила запись ещё раз.

В гостиной прозвучал голос Марка:

«Мама, не оставляй следов. Анна может вернуться раньше».

Он услышал собственные слова со стороны.

На его лице появилось выражение человека, который впервые увидел себя в зеркале и не узнал.

— Я не это имел в виду, — прошептал он.

— Но ты это сказал, — ответила я.

На следующий день Марка и Элеонору задержали для допроса. Нотариус пришёл сам, бледный и трясущийся, когда следователи показали ему поддельную доверенность. Он признался, что Марк заплатил ему за оформление документов, а Элеонора принесла фотографию моего паспорта.

Детей временно передали мне. Мама дала показания отдельно, сидя в кабинете на мягком кресле. Её рука была зафиксирована лёгкой повязкой.

Я не присутствовала на всех заседаниях.

Не потому, что мне было всё равно.

Просто я больше не хотела тратить жизнь на то, чтобы слышать, как люди оправдывают то, что сделали.

Через две недели я вернулась в старый дом вместе с Виктором Сергеевичем и сотрудниками полиции, чтобы забрать вещи.

В гостиной всё осталось почти так же.

На диване лежал пульт, которым Марк когда-то выключал свет, если я просила его помочь детям. На кухне стояла пустая кастрюля. А на спинке стула висела мамина блузка с вышитым жёлтым китом на кармане.

Я взяла её и долго держала в руках.

В доме, где мама должна была отдыхать, ей приказали работать до дрожи.

Теперь там не осталось никого, кому она была бы обязана.

Через месяц суд временно запретил Марку приближаться к маме и детям. Элеонора проходила лечение в клинике под надзором, а Марк потерял работу после того, как компания узнала о подделке документов. Его адвокат добился возможности встречаться с детьми только в присутствии специалиста.

Я не праздновала это.

Каждое утро я просто просыпалась и понимала, что никто не кричит из кухни.

Прошло пять месяцев.

Мы переехали в небольшой приморский город. Мама устроила на веранде ящики с травами. Я снова начала работать, но теперь закрывала ноутбук в шесть вечера. По субботам мы ходили с детьми к маяку, а Лили собирала ракушки в красное ведёрко.

Ноа однажды спросил:

— Мама, почему бабушка теперь живёт с нами?

— Потому что дома хорошо там, где тебя любят.

Он подумал и кивнул.

— Значит, мы нашли настоящий дом?

Я посмотрела на Розу. Она сидела на солнце и впервые за долгое время вязала, не пряча боль в пальцах.

— Да, — сказала я. — Нашли.

В тот вечер пришло сообщение от Марка.

«Я изменился. Дай мне ещё один шанс. Дети скучают по отцу, а ты всё ещё моя жена».

Я не отвечала почти час.

Потом написала:

«Дети могут видеть отца по правилам суда. Но моей женой я больше не буду. Не приезжай сюда».