ЧАСТЬ 4

Телефон Грегори продолжал вибрировать у него в руке.

Он не отвечал.

Никто в столовой не двигался. Даже капли с его зонтика перестали падать на ковёр, будто весь дом задержал дыхание вместе с нами.

— Положите телефон на стол, — сказала женщина с удостоверением.

— Вы не имеете права приказывать мне.

— Тогда положите его добровольно, — ответила она. — И не усугубляйте положение.

Грегори посмотрел на мать.

Эвелин отвернулась.

Это был первый раз за много лет, когда она не стала его защищать.

Мартин набрал номер банка и включил громкую связь.

— Заблокируйте все операции по трасту Джона Прескотта, — сказал он. — Немедленно. Подтвердите, что перевод с номера Лоры не считается действительным.

На другом конце ответили после короткой паузы:

— Блокировка уже установлена. Но часть операции успела пройти через промежуточный счёт.

Грегори резко поднял голову.

— Сколько?

Он понял, что задал вопрос слишком быстро.

Я тоже услышала.

— Достаточно, чтобы предъявить обвинение, — сказала женщина.

— Я просто пытался вернуть средства, которые принадлежали семье, — прошептал Грегори.

— Вы пытались перевести их на счёт, открытый на имя вашего сына, — ответил Мартин. — Это не возвращение. Это хищение.

Один из пяти юристов снял очки и положил их рядом с соглашением.

— Мисс Эвелин, я должен сообщить, что больше не могу вас представлять.

— Что? — мать повернулась к нему. — Вы обещали, что всё будет законно.

— Я не обещал, что буду участвовать в сокрытии банковских переводов.

Второй адвокат начал собирать бумаги.

— Я также прекращаю участие.

— Вы все получили деньги! — закричала мать.

— За консультацию, а не за то, чтобы стать свидетелями преступления, — ответил первый.

Третий уже звонил кому-то в коридоре.

Остин стоял возле окна, сжав телефон обеими руками.

— Мама, скажи, что ты не знала.

Эвелин смотрела на меня.

— Я знала только, что Грегори хотел обезопасить нас.

— Ты привела сюда пятерых юристов, чтобы я подписала отказ, — сказала я. — Ты видела документы. Ты слышала угрозы.

— Я думала, он просто пытается договориться.

— Ты видела перевод.

Она ничего не ответила.

Через двадцать минут в дверь постучали уже иначе.

Не медленно и осторожно.

Твёрдо.

В дом вошли следователь и двое сотрудников финансовой службы. Они показали постановление на изъятие телефонов и документов. Грегори попытался пройти к лестнице, но женщина с удостоверением встала у него на пути.

— Не делайте этого.

— Я никуда не собирался.

— Вы собирались уничтожить устройство в гараже.

Он побледнел.

— Откуда вы знаете?

— Вы отправили сообщение своему сообщнику. Оно пришло на защищённую линию банка.

Грегори посмотрел на меня.

— Лора, ты не понимаешь, что делаешь.

— Я понимаю, что больше не буду прикрывать тебя.

Его увели через кухню. На белой стене остался влажный след от его пальцев.

Мать села на стул.

Перед ней лежало соглашение, которое она хотела заставить меня подписать.

— Ты разрушила нашу семью, — сказала она.

— Нет, мама. Я просто перестала держать её на своих плечах.

В тот момент в комнату вошёл ещё один сотрудник и поставил на стол небольшой громкоговоритель.

— Нам нужно зафиксировать показания всех присутствующих, — сказал он.

Мать закрыла глаза.

— Какие показания?

Он нажал кнопку.

И вся комната услышала её собственный голос, записанный камерой наблюдения в прихожей за час до моего приезда.

«Лора подпишет. Она всегда подписывает, когда думает, что от этого кому-то станет легче».

Мать открыла глаза.

Запись продолжилась.

«Если не подпишет, Грегори не выпустит её из дома, пока она не передумает».

Я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно оборвалось.

Не любовь.

Надежда, что всё это было недоразумением.

Эвелин услышала свои слова со стороны. Её лицо стало серым.

— Я была напугана, — прошептала она.

— Я тоже, — ответила я. — Но я не запирала тебя и не отнимала у тебя последнее.

В ту ночь меня попросили пройти в кабинет отца, чтобы осмотреть документы. Я вошла туда впервые после похорон.

На столе стояла его лампа с зелёным абажуром. В пепельнице лежала невскрытая почтовая марка, которую он почему-то хранил годами. На стене висела фотография: отец держит меня маленькую за руку, а я сердито смотрю в объектив.

Я сняла фотографию.

В кабинете стало пусто.

Через несколько дней Грегори предъявили обвинения в хищении средств и подделке электронного распоряжения. Следствие подтвердило: он пользовался доступом к счетам отца, а мать знала о переводах и помогала создавать давление.

Мать заключила соглашение со следствием.

Остин вернул всё, что осталось на его счёте, и уехал из штата. Перед отъездом он позвонил мне.

— Я думал, ты заберёшь у нас всё, — сказал он.

— Я забрала только то, что отец оставил мне.

— Ты могла уничтожить нас.

— Вы сами сделали это, когда решили, что моя доброта означает слабость.

Он долго молчал.

— Мне жаль.

Я закрыла глаза.

— Мне тоже.

Прошло три месяца.

Я переехала в маленький дом у реки, в двух часах от прежнего места. По утрам я ходила на работу пешком, покупала кофе в бумажном стакане и больше не проверяла телефон каждые пять минут.

Часть отцовского фонда я направила на помощь семьям военных, которые внезапно теряли жильё и средства к существованию. Остальные деньги оставила в трасте, как он и хотел.

В кабинете у меня появилась новая привычка: каждый вечер я открывала окно, даже если было холодно.

В начале декабря выпал первый снег.

Моя племянница Мия приехала ко мне на выходные. Она сидела на полу и рисовала цветными карандашами. На рисунке был дом, река и высокая женщина в форме, рядом с которой стоял мужчина с часами на руке.

— Это дедушка? — спросила я.

— Да. Он смотрит, чтобы ты не грустила.

Я улыбнулась.

— У него часы спешат?

Мия покачала головой.

— Они идут правильно. Это все остальные опаздывают.

Через неделю пришло письмо от матери.

Она просила встретиться. Писала, что лечение помогло ей всё понять, что Грегори разрушил её жизнь, а она «позволила ему себя убедить». В конце было всего одно предложение, которое она, вероятно, переписывала много раз:

«Я всё ещё твоя мать».

Я прочитала письмо дважды.

Потом положила его в ящик стола, не разорвав и не ответив.

Через месяц пришло ещё одно сообщение.

«Пожалуйста, позвони. Мне нужно услышать твой голос».

Я долго смотрела на экран.

Потом написала:

«Я надеюсь, что ты найдёшь помощь. Но я больше не вернусь в ту жизнь и не буду спасать тебя от последствий твоих решений».

Я не ждала ответа.

Его и не было.

В тот же вечер я достала из ящика старые часы отца. Механизм наконец остановился, стрелки замерли на семь минут позади настоящего времени.

Я отнесла их к часовщику.