ЧАСТЬ 4

…и через несколько минут после этих слов телефон Джексона зазвонил прямо на столе у следователя.

Номер был скрыт.

Офицер включил громкую связь.

— Вы нашли девочку? — спросил мужской голос.

Джексон молчал.

— Джексон, отвечай.

— Она в больнице, — сказал он наконец.

— Тогда всё закончилось. Уезжай сегодня ночью.

Следователь переглянулся со мной.

— Кто вы?

В трубке повисла тишина.

— Это не ваше дело.

— Теперь наше.

Звонок оборвался.

Джексон сидел в комнате для допросов, опустив руки на стол. На его запястьях блестели металлические браслеты, а рядом лежал пакет с телефоном.

— Я ничего не делал, — повторял он. — Я просто хотел, чтобы Эмили стала разумнее.

— Вы хотели забрать у неё ребёнка, — сказала я.

— Я хотел защитить Мию.

— От кого?

Он посмотрел на меня.

— От тебя.

Я почувствовала не злость, а пустоту. Когда-то этот человек держал меня за руку в роддоме. Он плакал, когда Мия впервые открыла глаза. А теперь говорил о нашей дочери так, будто она была вещью, которую можно передать из одних рук в другие.

Следователь включил запись.

Голос Джексона наполнил комнату:

— Мне нужно, чтобы она выглядела нестабильной. Иначе суд не даст мне единоличную опеку.

Джексон поднял голову.

Он услышал самого себя.

Не пересказ. Не обвинение. Свой собственный голос, спокойный и деловой, будто он обсуждал покупку машины.

— Это вы сказали? — спросил следователь.

— Я был напуган.

— Но вы это сказали.

— Я не собирался причинять Мие вред.

— Вы согласились запереть ребёнка в помещении и использовать поддельные показания против её матери.

Джексон посмотрел на меня.

— Эмили, скажи им, что я не такой.

Я вспомнила каждое утро, когда он обещал вернуться пораньше. Каждый вечер, когда я одна укладывала Мию спать. Все его «мама просто переживает» и «не устраивай конфликт».

— Я больше не знаю, какой ты, — ответила я.

В этот момент следователь положил перед ним второй документ.

— Теперь о деньгах.

Джексон побледнел.

Документ оказался банковским соглашением. Лоррейн перевела на счёт Кассандры крупную сумму за организацию дела об опеке. Деньги были сняты с общего счёта Джексона и Эмили.

— Ты украл наши сбережения, — сказала я.

— Я собирался вернуть.

— Когда?

— После того как суд назначил бы мне опеку.

Он осёкся.

Следователь спокойно продолжил:

— Анонимный номер принадлежит человеку по имени Марк Вейл. Он занимался подделкой документов для Кассандры. У него уже есть дело по нескольким аналогичным схемам.

Кассандра попыталась обвинить Джексона. Лоррейн заявила, что ничего не знала о деньгах. Но записи, переводы и переписка говорили громче всех.

Через два дня суд запретил Джексону приближаться к Мие и ко мне. Лоррейн и Кассандре предъявили обвинения в незаконном удержании ребёнка и подделке документов. Джексон подписал признание после того, как его адвокат отказался представлять его дальше.

Я не присутствовала на всех заседаниях.

Мне больше не нужно было видеть их лица, чтобы понимать, что происходит.

Самым тяжёлым оказался не суд, а пустая комната Лоррейн.

Через неделю я приехала туда с полицейским, чтобы забрать вещи Мии. В гостиной всё осталось почти так же: фарфоровые фигурки на полке, засохший цветок в стеклянной вазе, фотография Джексона в выпускной мантии.

На столе лежал один розовый носок Мии.

Я подняла его и долго держала в руке.

Рози больше не было.

Я нашла её в пакете с уликами, уже зашитую врачом. Красный браслет с жёлтой звездой заменили новым швом. Ткань вокруг него стала неровной, но я не стала переделывать.

Мия сама попросила вернуть куклу домой.

— Она теперь знает дорогу, — сказала дочь.

Я прижала её к себе.

— Да. Теперь знает.

Через три месяца мы переехали в маленькую квартиру у реки. Я устроилась в детскую клинику на дневные смены. По утрам Мия выбирала носки сама, а вечером мы рисовали на кухне, где солнце ложилось на стол широкими золотыми полосами.

Она перестала просыпаться от каждого шума.

Я тоже.

В первый снег Мия нарисовала дом с красной дверью. Рядом стояли две фигурки: большая и маленькая. Между ними она нарисовала Рози с кривой рукой.

— Почему у неё рука такая? — спросила я.

— Потому что она пережила плохой день, — ответила Мия. — Но потом стало хорошо.

Я не знала, что сказать.

Поэтому просто поцеловала её в макушку.

В декабре Джексон прислал первое письмо. Потом второе. В третьем он писал, что всё понял, что Лоррейн манипулировала им, что он скучает по Мие и хочет начать сначала.

Я прочитала письмо утром, пока чайник щёлкал на плите.

Мия сидела под столом и строила башню из деревянных кубиков.

— Мама, ты будешь отвечать?

Я сложила лист вдвое.

— Да.

— Что напишешь?

Я достала чистый лист.

«Джексон, я не буду возвращаться к жизни, в которой мне приходилось спасать тебя от последствий твоих решений. Встречи с Мией будут возможны только по решению суда и при участии специалиста. Я выбираю спокойствие для нашей дочери. Прошу больше не писать мне лично».

Я перечитала письмо и отправила его через адвоката.

Ответ пришёл вечером.

«Ты не можешь отнять у меня семью».

Я посмотрела на Мию. Она сидела на ковре, укрывала Рози маленьким одеялом и напевала ей песню без слов.

— Мама, Рози спит.

— Тогда и мы будем говорить тихо.

Я выключила свет в гостиной.

На подоконнике стояла наша фотография, а рядом лежала Рози. Её красный браслет с жёлтой звездой снова потускнел, но держался крепко.

Когда за окном пошёл снег, Мия взяла меня за руку.

— Ты больше не уйдёшь без меня?

Я присела рядом с ней.

— Никогда.