ЧАСТЬ 4

Я не поехала одна.

Я взяла Нину, спрятала документы во внутренний карман платья и оставила Лауру с Питером в кухне. Они спорили вполголоса, но я уже не различала слов. В голове звучал только один вопрос: почему Джереми вернулся именно сейчас?

Больница находилась в двадцати минутах от дома. На парковке пахло горячим асфальтом и лекарствами, а над входом мигала неисправная лампа.

Дэниел лежал в палате интенсивного наблюдения. У него была рассечена бровь, левая рука зафиксирована, на щеке темнела кровь.

Он увидел меня и попытался подняться.

— Не двигайтесь, — сказала я.

— Вы приехали.

— Я приехала за ответами.

Его пальцы сжали край простыни.

— У меня их слишком много.

Нина положила на стол папку.

— Где второй документ?

Дэниел посмотрел на меня.

— В моей фотокамере.

— Камера была при вас?

— Джереми забрал её из машины. Но карту памяти я успел вынуть.

Он указал подбородком на маленький чёрный футляр под подушкой.

Я достала карту. На ней были фотографии старого архива строительной фирмы Томаса: письма, счета, чертежи и одна записка с его подписью.

«Если со мной что-то случится, Клэр должна знать: Лора и Питер не виноваты в аварии. Виноват человек, который изменил отчёт после моей проверки».

Подпись была настоящей.

Я перечитала её и почувствовала, как во мне сталкиваются гнев и жалость. Томас скрывал правду не ради себя. Он пытался защитить детей от человека, который двадцать семь лет жил рядом с ними и назывался их другом.

Дэниел сказал:

— Отчёт изменил Джереми. Он тогда был помощником владельца здания. Томас собирался выступить против него. Но перед слушанием произошёл пожар, а ваша семья получила угрозы.

— Почему вы не рассказали мне всё вчера?

— Потому что вы сидели одна в баре в день рождения. И потому что я увидел не дело. Я увидел женщину, которой никто не позвонил.

— Вы использовали меня?

Он не отвернулся.

— Сначала я подошёл к вам из-за фамилии. Потом остался потому, что хотел остаться.

Это было не оправдание. Но это была правда.

В дверях палаты появился Джереми.

Его костюм был помят, на воротнике виднелось пятно кофе. Он держал в руке пластиковый пакет с моей папкой.

— Вы всё неправильно поняли, — сказал он.

— Тогда объясните правильно, — ответила я.

— Деньги были нужны, чтобы закрыть старый долг.

— Ваш долг.

— Я собирался вернуть всё.

— И поэтому подделали мою подпись?

Он посмотрел на Лауру, которая стояла за его спиной. Она приехала вместе с Питером и теперь держала руки перед собой, словно боялась их собственных пальцев.

— Лаура не знала, — сказал Джереми.

— Знала, — тихо ответила она. — Я знала про первую доверенность.

Он резко повернулся.

— Замолчи.

Этого хватило.

Питер достал телефон и положил его на подоконник.

— Я тоже знал. Я помогал переводить деньги.

Лаура заплакала, но не попросила прощения. Она просто смотрела на меня, будто ждала, что я сама назову ей наказание.

Я не назвала.

— Вы продадите дом, — сказала я, — но не для погашения его долга. Дом будет продан независимым оценщиком. Деньги вернутся на мой счёт. Остаток пойдёт на лечение Мариных родителей и в фонд помощи семьям погибших строителей.

Дэниел резко повернул голову.

— Клэр, нет.

— Да. Томас прятал правду слишком долго. Я не стану прятать её дальше.

— Это были его родители, — сказал Дэниел.

— Я знаю.

— Они не возьмут деньги.

— Тогда пусть сами решат.

Джереми усмехнулся.

— Вы думаете, кто-то поверит фотографиям?

Нина открыла журнал.

— Поверят нотариальному журналу. Банковским переводам. И вашему признанию о том, что вы приносили доверенность.

Джереми побледнел.

— Я такого не говорил.

— Говорили, — ответила Нина. — И повторите это ещё раз, если захотите объяснить, почему ваша рука на копии документа.

Он рванулся к папке, но Питер перегородил ему дорогу.

— Уходи, — сказал сын.

— Ты мне обязан.

— Нет. Это ты сделал нас должниками.

Джереми посмотрел на Лауру.

— Ты пойдёшь со мной.

Она сняла обручальное кольцо и положила его на край тумбочки.

— Я уже достаточно далеко зашла с тобой.

Он ушёл, не попрощавшись.

После этого никто не говорил почти минуту. За стеной пищал медицинский прибор, а в коридоре катили тележку с чистыми простынями.

Я подошла к Лауре.

— Ты обидела меня не потому, что хотела помочь мужу. Ты решила, что я слишком старая, чтобы понимать, что происходит.

— Я думала, ты не выдержишь.

— А я думала, что могу доверять тебе.

Она закрыла глаза.

— Я продам свою квартиру и верну всё, что перевела с твоего счёта.

— Не мне обещай.

— Кому?

— Себе. И Нине. Она сохранила доказательства, когда могла выбросить их.

Питер подошёл к окну.

— Я тоже верну деньги.

— Ты будешь помогать Нине разбирать архив Томаса, — сказала я. — Каждый документ. Каждую подпись. Пока не поймёшь, сколько людей пострадало от вашей уверенности, что всё можно исправить потом.

Он кивнул.

Дэниел попытался пошевелить рукой и поморщился.

— А мне что делать? — спросил он.

Я достала из кошелька фотографию Томаса и женщины у дома. Теперь я знала: это была мать Мари, которая пришла просить помощи после аварии. Томас не отвернулся от неё, хотя именно это стоило ему карьеры.

— Вы вернёте мне эту фотографию, — сказала я.

— Она ваша.

— Нет. Она принадлежит истории, которую вы искали.

Он внимательно посмотрел на меня.

— А что принадлежит вам?

Я положила фотографию ему в ладонь.

— Решение, что будет дальше.

Через неделю дом продали. Не быстро и не выгодно, но достаточно, чтобы вернуть деньги. Мой счёт очистили. Лаура подписала признание у нотариуса и начала выплачивать долг. Питер передал архив Томаса семье Мари. Джереми уехал из города, оставив после себя пустую квартиру, пачку неоплаченных счетов и дело, которое уже не мог замять.

Я не стала возвращать себе прежнюю жизнь.

Я сняла маленькую квартиру возле озера, но не ради красивого начала. Мне нужен был стол, на котором помещались бы папки Томаса и фотографии Дэниела.

Через две недели Дэниел пришёл ко мне с тростью. На нём была та же тёмная рубашка, что и в баре, только воротник он застегнул неправильно.

— Я принёс снимки, — сказал он.

— Про аварию?

— И про вас.

— Про меня снимков не нужно.

— Один всё-таки нужен.

Он достал фотографию. На ней я стояла в зелёном платье у окна бара, держала пирог со свечой и смотрела не на огонь, а прямо в объектив.

— Я тогда была одинока, — сказала я.

— А сейчас?

Я посмотрела на стол. На нём лежали документы Томаса, расписка Лауры и карта памяти из камеры Дэниела.