ЧАСТЬ 4

Я взял лист, но не успел прочитать имя.

В коридоре раздались быстрые шаги, затем хлопнула дверь. Олег снова позвонил.

— Полиция уже в клинике. Рафаэль пытался уехать через служебный вход.

Дядя резко повернулся к охранникам.

— Это незаконно! Вы все пожалеете!

Никто не ответил.

Виктор поднялся и поправил рукав пиджака. Его лицо стало почти прозрачным.

— Я больше не представляю вас, Рафаэль.

— Ты не посмеешь.

— Посмею. И уже сделал это. Я отправил копии записи и документов в прокуратуру.

Рафаэль посмотрел на него так, будто впервые увидел перед собой не помощника, а свидетеля.

— Ты подписал со мной соглашение о тайне.

— А вы заставили меня заверить подделку.

— Я уничтожу твою карьеру.

Виктор горько усмехнулся.

— Вы уже уничтожили её сами.

Двое полицейских вошли в палату. Один показал удостоверение, второй — постановление на задержание.

Рафаэль отступил к окну.

— Александр, ты правда позволишь им забрать меня?

Я посмотрел на него.

— Я ничего не позволяю. Ты сам оставил им достаточно причин.

Он хотел сказать что-то ещё, но увидел лист в моей руке.

— Не читай его.

Это прозвучало не как приказ.

Как просьба.

Я развернул бумагу.

В завещании отец писал, что передаёт контроль над группой Монтенегро не родственнику, а тому человеку, который докажет, что способен сохранить не только имущество, но и человеческую жизнь.

Имя было одно.

Лусия Эрнандес.

Она застыла.

— Нет, — прошептала она. — Я не могу.

— Можешь, — сказала моя мать. — Имеешь полное право.

Рафаэль рассмеялся, но смех сразу сорвался.

— Уборщица не может управлять империей.

Лусия подняла глаза.

— А человек, который крадёт детей, может?

Никто не нашёлся что ответить.

Перед тем как Рафаэля вывели, я попросил показать ему запись. Не ради мести. Я хотел, чтобы он услышал собственный голос.

В маленькой комнате для переговоров клиники мы включили диктофон.

— Девушка родит наследника и исчезнет, — прозвучало из динамика.

Рафаэль стоял у стола.

— Вы слышите? — спросил я.

Он не ответил.

— Это вы сказали.

— Я говорил о деле.

— Нет. Вы говорили о людях.

Запись продолжилась.

«После этого Александр станет послушнее».

Рафаэль медленно сел. Его пальцы вцепились в край стула.

Впервые он услышал себя со стороны и понял, что никакая власть не изменит смысл этих слов.

Через час его увезли.

Виктор признался во всём и заключил соглашение со следствием. Мой дядя получил обвинения в подделке документов, мошенничестве и попытке незаконного присвоения компании. Следствие по смерти моего отца возобновили.

Моя мать осталась в клинике до утра. Мы сидели рядом, почти не разговаривая.

— Почему ты не пришла ко мне раньше? — спросил я.

— Потому что Рафаэль следил за каждым моим шагом. А потом я испугалась, что ты уже стал похож на него.

Мне было больно это слышать.

Но я знал, что она права.

Лусия лежала в палате, прижав к себе сына. На тумбочке стоял её медный браслет. Подвеска-ключ была раскрыта, и внутри теперь лежала фотография её матери.

Я забрал портфель с договором и разорвал бумаги. Лусия смотрела молча.

— Ты уверена, что хочешь остаться? — спросил я.

— Остаться где?

— В доме. В компании. В этой семье.

Она долго молчала.

— Я не хочу быть наградой за твою вину, Александр.

— Ты не награда. И не часть сделки.

— Тогда кем я буду?

— Тем, кем сама решишь.

Она кивнула.

— Вот это уже похоже на правду.

Через три недели мы переехали из больницы в небольшую квартиру в центре. Лусия отказалась жить в моей огромной mansione, потому что не хотела, чтобы ребёнок рос среди коридоров, где слуги ходили на цыпочках.

Мы сняли светлую квартиру с балконом, на котором помещались два стула и горшок с мятой.

Я впервые сам готовил завтрак.

Сначала сжёг омлет.

Потом перепутал соль с сахаром.

Лусия смеялась, а я не обижался.

По утрам я ездил в компанию, но уже не закрывался в кабинете. Лусия вошла в совет директоров как временный председатель и начала с того, что вернула садовнику Дон Эрнесто работу и выплатила ему компенсацию за годы несправедливости.

— Ты не обязана исправлять всё, что сделал мой отец или Рафаэль, — сказал я.

— Я знаю, — ответила она. — Но могу начать с того, что вижу перед собой.

Мы назвали сына Матео.

Когда ему исполнилось четыре месяца, он научился смеяться, увидев потолочный вентилятор. Когда ему исполнилось семь, начал ползать к книжному шкафу. В десять месяцев он нарисовал на стене кривую жёлтую линию.

Лусия хотела рассердиться.

Я сказал:

— Это кораблик.

— Это точно не кораблик.

— Он плывёт.

Мы оставили рисунок на стене.

Зимой, спустя полгода после той ночи, выпал первый снег. Матео сидел у окна в шерстяном комбинезоне и стучал ладонью по стеклу.

Лусия держала его на руках.

— Он думает, что снег можно поймать.

— Пусть попробует.

Я достал из ящика медный браслет. Лусия снова носила его, но фотографию матери теперь хранила в рамке у кровати.

Я протянул ей браслет.