Меня выдали за «простого фермера», и когда он приехал к особняку на телеге, улыбка мачехи исчезла

В тот день, когда меня выдавали замуж, моя мачеха велела лакею не пускать жениха дальше конюшен — но он всё равно въехал во двор на старой телеге.

Это произошло в половине одиннадцатого утра у главного входа в Белгрейв-хаус. На мраморных ступенях пахло воском, мокрыми розами и дорогими духами, которыми Вайолет облила перчатки. Она стояла рядом со своим будущим мужем, виконт Виктор Холлоуэй держал её под руку, а вокруг собрались гости, приехавшие посмотреть на две свадьбы и одну семейную продажу.

Я стояла чуть поодаль в простом платье цвета топлёного молока. На запястье у меня была маленькая латунная коробочка с засушенной лавандой внутри — единственная вещь, оставшаяся от матери. Крышка тихо постукивала о цепочку всякий раз, когда я двигала рукой. Этот звук успокаивал меня с детства.

— Неужели он действительно явится на этом? — спросила Вайолет, прикрыв рот веером.

— Каллум Робинсон держит ферму, а не дворец, — ответил отец. — Важно лишь, что его земельное соглашение спасёт Белгрейв от кредиторов.

— Как романтично, — протянула мачеха Вивиан. — Одна дочь выходит за наследника банковского дома, другая — за человека, который считает мешки с зерном.

Я услышала смех и не подняла глаз. В этом доме я научилась не защищаться там, где меня заранее признали виноватой.

Вдали за воротами заскрипели колёса. Звук был такой, будто кто-то тащил по камням старый шкаф. Гости повернули головы. На подъездную дорожку медленно въехала крестьянская телега с серыми бортами, заляпанными высохшей грязью. Две рабочие лошади тяжело фыркали, а на козлах сидел мужчина в коричневом пальто.

Кто-то прыснул.

— Видимо, у господина Робинсона не хватило денег даже на приличный экипаж, — сказал Виктор.

— Или он решил привезти невесту прямо с рынка, — добавила Вайолет.

Гости засмеялись громче. Я почувствовала, как под пальцами задрожала латунная коробочка. Не от страха. От унижения, которое я уже слишком хорошо знала.

Мужчина спрыгнул на землю. Он был высок, широкоплеч, с дорожной пылью на сапогах и тёмными волосами, выбившимися из-под шляпы. Пальто выглядело поношенным, но сидело на нём так, словно он сам выбирал каждую складку. Он не оглядывался на смех. Просто привязал поводья к столбу и поднялся по ступеням.

— Леди Матильда, — произнёс он, остановившись передо мной.

Голос оказался спокойным и глубоким.

— Вы пришли за мной?

— Если вы готовы ехать со мной.

Вивиан громко рассмеялась.

— Какая учтивость! Матильда, не заставляй человека ждать. Он, должно быть, оставил на ферме коров без присмотра.

Отец отвёл взгляд. Именно тогда я поняла: никто не собирался встать рядом со мной. Ни сегодня, ни когда-либо ещё.

Я посмотрела на протянутую руку. На костяшках мужчины были свежие ссадины, а под ногтями темнела дорожная пыль. Но рука не дрожала.

— Как далеко ваша ферма? — спросила я.

— Достаточно далеко, чтобы никто не приехал туда без приглашения.

В его глазах мелькнуло что-то странное. Не насмешка. Предупреждение.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Гул голосов стих на секунду, а потом вспыхнул снова. Мы прошли в маленькую часовню за садом, где священник торопливо произнёс клятвы. Когда настало слово «честь», мой голос сорвался. Каллум заметил это и чуть крепче сжал мою руку.

После обряда мы снова вышли во двор. Телега ждала у ворот.

— Ты правда собираешься сесть туда? — прошептала Вайолет.

— Да.

— Тогда не жалуйся, когда поймёшь, что хуже Белгрейв ничего не бывает.

Я впервые посмотрела ей прямо в глаза.

— Хуже бывает только остаться.

Каллум помог мне забраться в телегу. Под сиденьем пахло сеном и дождём. Я держала латунную коробочку в кулаке, пока ворота Белгрейва медленно закрывались за нами.

Через несколько минут, когда дом исчез из виду, Каллум перестал улыбаться. Он достал из кармана запечатанную папку и положил её между нами.

— Матильда, прежде чем мы подъедем к моему дому, вы должны увидеть это. Если после прочтения захотите вернуться, я отвезу вас обратно.

Я коснулась края папки. Печать на ней была чёрной, с гербом, которого я никогда раньше не видела. Каллум накрыл мою руку своей и тихо сказал:

— Но сначала вам придётся узнать, почему ваш отец так торопился выдать вас именно за меня…

ЧАСТЬ 2

— Почему? — спросила я, не отрывая пальцев от папки.

Телега качалась на просёлочной дороге, колёса проваливались в мягкую землю, а за пологом тянулся серый осенний лес. Внутри пахло сеном, кожей и дождём. На каждом ухабе латунная коробочка с лавандой ударялась о моё запястье.

Каллум долго молчал.

— Потому что ваш отец задолжал больше, чем признаёт.

— Я знаю о долгах.

— Не все.

Он снял перчатку. На ладони остался след от поводьев.

— Белгрейв заложен трижды. Земли вокруг деревни тоже. Если кредиторы заберут поместье, семьи арендаторов окажутся на улице. Ваш отец пытался закрыть одну старую ссуду новой. Потом ещё одну.

— И моя свадьба должна была всё исправить?

— Ваше приданое, точнее. Он получил бы деньги после подписания брачного соглашения.

Я сжала губы. Боль оказалась не новой, а просто получила точное имя.

— Вы знали?

— Да.

— И всё равно приехали на телеге, чтобы каждый гость успел посмеяться?

На лице Каллума впервые появилась тень раздражения.

— Я приехал так, как привык приезжать к людям, которые считают внешний вид доказательством достоинства.

Он потянулся к папке, но не открыл её.

— Я хотел увидеть, согласитесь ли вы выйти ко мне, когда все будут смеяться.

— Вы проверяли меня?

— Я проверял не вас. Я проверял, осталось ли у вас право выбора.

Телега остановилась у деревянного моста. Лошади зафыркали. Внизу шумела река, разбиваясь о камни.

— Если вы передумали, — продолжил он, — сейчас самое время.

Я посмотрела на человека напротив. В Белгрейве меня называли мягкой, потому что не замечали, сколько силы требуется, чтобы не стать жестокой.

— Я не возвращаюсь туда, где меня уже продали.

Каллум кивнул и дёрнул поводья.

Через час мы подъехали к дому на краю леса. Я ожидала увидеть маленькую ферму, но за низкой каменной стеной стоял просторный двухэтажный особняк с закрытыми ставнями и гербом над дверью. Герб был тот же, что на печати папки: чёрный олень на золотом щите.

— Вы живёте здесь один? — спросила я.

— Нет. Здесь работают люди, которые не любят лишних вопросов.

Дверь открыла пожилая женщина в тёмном платье.

— Милорд, карета из Лондона прибыла ещё утром, — сказала она.

Я замерла.

Каллум бросил на неё короткий взгляд.

— Дороти.

Женщина увидела меня, побледнела и опустила голову.

— Простите, миледи. Я не хотела…

— Что значит «милорд»? — спросила я.

Каллум закрыл дверь и прислонился к ней спиной.

— Значит, вам пора открыть папку.

В кабинете горел камин. На письменном столе лежали документы, несколько писем и серебряный колокольчик. Я села, но не сняла перчаток.

— Если вы не фермер, кто вы?

— Человек, который несколько лет наблюдал, как ваш отец продаёт землю, чтобы сохранить видимость богатства.

— Это не ответ.

— Пока нет.

Он поставил передо мной чашку чая. На блюдце лежала маленькая трещина в форме молнии. Я почему-то запомнила её.

— Мой настоящий дом находится севернее, у Торнвика, — сказал он. — Там есть люди, которым не понравится, что я женился без их разрешения.

— Вашей семье?

— Моему совету. И тем, кто уже решил, что вы будете удобной пешкой.

Я сорвала печать. Внутри лежало несколько листов, но сверху — копия письма моего отца. Я пробежала глазами первые строки и почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

«После заключения брака с Каллумом Робинсоном моя дочь Матильда откажется от всех претензий на Белгрейв и подтвердит…»

Дальше текст был закрыт рукой Каллума.

— Почему вы не даёте мне дочитать?

Он медленно убрал ладонь.

— Потому что там есть имя человека, который составил это соглашение. И если вы его увидите, то поймёте, что ваша свадьба началась задолго до сегодняшнего утра.

В дверь постучали. Один раз. Потом второй.

Дороти вошла, держа мокрый конверт.

— Прибыл посланник из Белгрейва. Он сказал, что это срочно.

Каллум взял конверт, прочитал надпись и побледнел.

— Что там? — спросила я.

Он посмотрел на меня так, словно впервые увидел не жену, а человека, которого собирались бросить в огонь.

— Ваш отец объявил, что вы исчезли до подписания соглашения. А ещё он подал заявление о том, что вас похитили…

ЧАСТЬ 3

— …и указал моё имя? — спросила я.

Каллум раскрыл мокрый конверт на краю стола. Бумага была испачкана дорожной водой, чернила расплылись по краям, но подпись отца оставалась разборчивой.

— Он утверждает, что вы недееспособны, — сказал Каллум. — И что я увёз вас против воли.

Я рассмеялась, но смех вышел сухим.

— Удобно. Если я похищена, брачный договор можно признать недействительным.

— А если его признают недействительным до регистрации, ваш отец сохранит деньги.

В кабинет вошла Дороти. За ней стоял худой мужчина в дорожном плаще.

— Я привёз ещё один пакет, милорд, — сказал он. — Из Торнвика.

Каллум кивнул и вынул из пакета длинный конверт, запечатанный чёрным воском с изображением оленя.

— Теперь вы должны знать всю правду, Матильда.

Он вскрыл печать.

Внутри лежал официальный документ и старый лист с гербом. На документе крупно стояло имя: «Александр Каллум Робинсон, герцог Торнвикский».

Я перечитала строку дважды.

— Вы герцог?

— Да.

Слово повисло между нами. Даже огонь в камине будто стал тише.

— И вы позволили всей моей семье смеяться над вами.

— Я приехал не ради их смеха. Я хотел, чтобы они показали себя без масок.

— А я? Я была частью вашей проверки?

Каллум шагнул ко мне.

— Нет. Я знал о вас задолго до нашей встречи. О деревенских детях, которым вы читали. О старой миссис Фенвик, которой вы зашивали руку. О том, что вы трижды просили отца оплатить лекарство для арендаторов и каждый раз получали отказ.

Я почувствовала, как к горлу подступили слёзы.

— Кто рассказал вам обо мне?

— Мой управляющий. Он видел, как вы помогали людям, когда ваша семья даже не замечала их существования.

Дороти положила на стол ещё один лист.

— Это копия соглашения, которое ваш отец собирался заставить вас подписать, — сказала она. — Но есть кое-что важнее.

Я взяла документ. В нём было написано, что после свадьбы я отказываюсь не только от наследства, но и от права распоряжаться собственным имуществом. Внизу стояла подпись нотариуса.

Я узнала её.

— Это мистер Кроуфорд. Он ведёт дела моего отца.

— Он же несколько лет был моим поверенным, — сказал Каллум. — Пока я не обнаружил, что он передавал сведения кредиторам Белгрейва.

В этот момент за окном раздался стук копыт. На дорожке остановилась карета с гербом Холлоуэев.

Вошёл Виктор. Без шляпы, с мокрыми волосами и яростью в глазах.

— Вайолет плачет, — бросил он. — Ваш отец требует, чтобы вы вернулись.

— Я не вернусь.

— Вы не понимаете, что сделали. Если Белгрейв падёт, пострадают все.

Каллум встал между нами.

— Белгрейв падёт не из-за Матильды. Он падёт из-за тех, кто годами подписывал долги её именем.

Виктор посмотрел на герб над камином и резко замолчал.

— Вы… — прошептал он.

— Да.

На лице Виктора исчезло самодовольство.

— Тогда вы уничтожите моего будущего тестя.

— Нет, — ответил Каллум. — Он уничтожил себя сам.

Посланник из Торнвика передал ему ещё одну записку. Каллум развернул её, пробежал взглядом и сжал пальцы.

— Что случилось? — спросила я.

— В Лондоне нашли книги Кроуфорда. Там записаны все платежи.

— И что?

Он поднял глаза.

— Ваша мачеха платила ему за то, чтобы ваши письма не доходили до отца. А Вайолет знала об этом.

Я почувствовала не удивление, а странную усталость. Будто последняя дверь в моём прошлом наконец захлопнулась.

Каллум положил передо мной ключ.

— Мы можем уехать в Торнвик сегодня. Или остаться и добиться, чтобы никто больше не использовал ваше имя.

Я взяла ключ.

— Мы останемся.

В ту же ночь пришло второе сообщение из Лондона. В нём говорилось, что Кроуфорд согласился дать показания, но потребовал личной встречи с герцогом.

Внизу была приписка, от которой Каллум впервые за вечер стал по-настоящему бледным:

«Он утверждает, что располагает документом, способным лишить Матильду не только наследства, но и свободы…»