Я потребовала подпись у босса мафии посреди казни, и когда он вдруг засмеялся, его охрана побледнела

В тот день я вошла в кабинет босса мафии, когда один человек стоял на коленях, а другой держал у него виска пистолет.

Это было безрассудно даже по моим меркам.

На сорок втором этаже башни в центре Чикаго дождь стекал по стеклу длинными кривыми дорожками. За моей спиной мерно гудел принтер, пахло остывшим кофе и свежим моющим средством. На столе лежала папка с документами, которые нужно было подписать до двух часов дня, иначе налоговые инспекторы заморозили бы счета нашей законной транспортной компании.

А впереди меня ждал Данте Марино.

Девять лет назад автомобильная бомба убила его жену Клару. С тех пор Данте не смеялся, не шутил и почти не повышал голос. Его молчание пугало сильнее крика. За девять лет его секретари менялись один за другим. Один продержался три недели, другой — девять дней.

Я работала у Данте уже четыре месяца.

Не потому, что не боялась. Просто мой младший брат Ной жил в частном лечебном центре в Эванстоне, а его лечение стоило восемь тысяч долларов в месяц. Работа у Данте приносила двенадцать. Четыре тысячи разницы были достаточной причиной смотреть на людей с разбитыми носами и не задавать лишних вопросов.

Из кабинета донёсся тяжёлый удар.

Я переставила чашку с холодным кофе подальше от края стола и нажала кнопку внутренней связи.

— Господин Марино, я могу войти?

— Ты уже вошла бы, если бы спрашивала разрешения только для вида.

Я подняла брови. Для Данте это был почти длинный разговор.

В приемной Томми, огромный охранник с шеей толщиной с мою талию, сидел на краю кресла и вытирал лоб платком.

— Он тебя вызывает, — сказала я.

— Если я не выйду через пять минут, позвони моей матери.

— Что ей передать?

— Что я любил её.

— Хорошо. А стоматолога во вторник отменить?

Томми уставился на меня.

— Ты вообще умеешь утешать людей?

— Я умею вести календарь. Остальное переоценивают.

Он открыл массивную дубовую дверь и исчез за ней. Через две минуты сорок секунд раздался грохот, потом звон разбитого стекла. Я не вздрогнула. Только переставила кружку ещё дальше.

Данте снова включил связь.

— Позови Сала.

Сальваторе Дженовезе был одним из старейших людей в его организации. Он пришёл в сером костюме, который промок на плечах, и с лицом человека, уже услышавшего собственный приговор.

Я принесла ему папку.

— Три миллиона долларов исчезли из южной сети, — сказала я. — И след ведёт к вашим подставным фирмам.

— Ты ничего не понимаешь, девочка.

— Я поняла всё за двенадцать минут. Вы использовали девичью фамилию своей матери. Это даже не воровство, а оскорбление бухгалтерии.

Сал побледнел.

Я толкнула дверь кабинета.

Данте стоял у окна спиной ко мне. В руке он держал короткий пистолет. Сал стоял на коленях между двумя охранниками, а на светлом ковре темнело пятно от пролитой воды.

— Эмили, выйди, — сказал Данте.

— Не могу. Мне нужна подпись.

Он медленно повернулся. Его лицо было неподвижным, глаза — пустыми и холодными.

— Я занят.

— Я тоже. Инспекторы будут внизу через два часа. Если вы не подпишете формы, нам заблокируют счета, а ваши люди не получат зарплату в пятницу. Они станут нервными, а нервные мужчины оставляют слишком много следов.

Один из охранников судорожно сглотнул.

Сал поднял голову.

— Эмили, скажи ему, что я не хотел этого.

— Сальваторе, мы не друзья. Не втягивайте меня в семейную драму.

Я положила папку на стол и достала из подставки тяжёлую чёрную ручку с серебряной скобой. Данте посмотрел на неё, потом на меня.

— Оставь документы и выйди.

— Подпишите.

— Сейчас.

— Именно сейчас. У меня мигрень, кофе остыл, а ваши ковры после прошлой уборки стоят дороже, чем моя машина.

Сал зашептал молитву.

Данте сделал шаг ко мне.

— Ты понимаешь, что происходит?

— Конечно. Вы собираетесь застрелить Сала, а потом поручить кому-нибудь убрать последствия. Но сначала подпишите формы. И, пожалуйста, сделайте это на складе. Здесь только что всё вычистили.

Воздух в комнате стал плотным, как мокрая ткань.

Я протянула ему ручку.

— Сначала подпись, потом казнь. В таком порядке удобнее для всех.

Данте смотрел на меня, не двигаясь. За стеклом сверкнула молния. Его пальцы сильнее сжали оружие, а губы дрогнули так, словно он пытался удержать внутри звук, которого не слышал девять лет…

ЧАСТЬ 2

…Ручка так и осталась между нами.

Я уже приготовилась к тому, что меня уволят самым коротким способом, когда Данте резко отвернулся. Его плечи вздрогнули. Сначала я решила, что он задыхается.

Потом услышала хрип.

Охранники одновременно потянулись к оружию.

— Не трогайте его! — прошептал Сал.

Данте согнулся, прикрыв рот ладонью. Хрип превратился в странный, рваный звук, будто внутри него ломалась металлическая пружина. Я стояла с протянутой ручкой и смотрела, как человек, которого боялся весь город, вдруг упирается ладонью в стеклянную стену.

А потом он засмеялся.

Не улыбнулся. Не усмехнулся.

Засмеялся так громко, что дрогнули подвесные светильники.

Охранники застыли. Сал перестал плакать. Я даже услышала, как где-то за дверью выпал из рук Томми металлический поднос.

Данте смеялся, держась за рёбра. В его глазах появились слёзы, а пистолет бессильно повис в руке.

— Ковры… — выдохнул он. — Ты правда думаешь о коврах?

— Я думаю о бюджете, — ответила я. — Это разные вещи.

Он снова расхохотался, запрокинув голову. Этот звук был таким живым и неожиданным, что я впервые увидела перед собой не босса, а человека. Уставшего, раненого, почти забытого человеком.

Когда смех наконец стих, Данте вытер уголок глаза и взял у меня ручку.

— Спасибо, Эмили.

Он подписал формы.

Сал застонал.

— Уведите его, — сказал Данте. — На склад. Ковры действительно новые.

Сала вывели через боковую дверь. Он успел обернуться, и в его взгляде было не облегчение, а ужас.

Я забрала папку.

— Инспекторы будут ждать.

— Эмили.

— Да?

— Ты когда-нибудь боишься?

Я посмотрела на его руку. Она всё ещё слегка дрожала.

— Каждый день. Просто у меня нет времени показывать это.

Вечером, в семь сорок, я сидела в архивной комнате на тридцать девятом этаже и сверяла платежи. За окном зажглись огни города. Между страницами старых отчетов я заметила повторяющийся номер счета, который не принадлежал ни Салу, ни одной из известных фирм.

Он появлялся в документах девять лет назад.

В день гибели Клары Марино.

Я перечитала строку трижды. Потом достала из шкафа папку с закрытыми делами. Внутри лежала копия полицейского отчёта о взрыве, фотография обугленного автомобиля и список выплат после трагедии.

На последней странице стояла подпись Сала.

Но сумма была не компенсацией. Это был перевод на счет человека, которого я не знала.

В дверь постучали.

— Войдите.

Данте появился без охраны. На нём была белая рубашка с закатанными рукавами, а на лице — усталость, которой раньше я не замечала.

— Ты нашла что-то важное?

Я закрыла папку.

— Возможно.

— Это слово обычно означает, что ты уже всё решила, но хочешь посмотреть, как я отреагирую.

— Вы учитесь шутить.

— Я учусь рядом с тобой.

Он сел напротив. На столе между нами лежала его фотография с Кларой. Я видела её впервые: светлые волосы, красный шарф, улыбка человека, который доверяет миру.

— Сал украл деньги, — сказала я. — Но это не его первая тайна.

Данте взял фотографию.

— Я сам велел закрыть дело о взрыве.

— Почему?

— Потому что нашёл виновного.

— Вы уверены?

Он поднял взгляд.

— Я убил тех, кто был рядом с машиной.

— А если они были не главными?

В комнате зажужжал старый холодильник. Данте медленно положил фотографию на стол.

— Что ты хочешь сказать?

Я повернула к нему страницу с переводом.

— Деньги ушли за три дня до взрыва. Получатель связан с частной клиникой, которая тогда лечила Клару. И подпись внизу… не Сала.

Данте побледнел.

— Чья?

Я протянула ему увеличенную копию.

Он смотрел на неё так долго, что я услышала собственное сердцебиение.

Потом его телефон зазвонил.

Данте ответил.

— Говори.

На другом конце раздался голос Томми, приглушённый и испуганный.

— Босс, склад пуст. Сал исчез. Но он оставил кое-что для вас.

Данте выпрямился.

— Что?

— Записку. И фотографию Клары. На обороте написано: «Спроси свою секретаршу, почему её брат был в этой клинике девять лет назад»…

ЧАСТЬ 3

…Я почувствовала, как холод поднимается от пола к коленям.

Данте медленно повернулся ко мне.

— Твой брат был в клинике Святого Марка?

— Ной находился там несколько месяцев после приступа. Это было девять лет назад. Я тогда ещё жила в Милуоки и не могла оплачивать другое место.

— Ты знала Клару?

— Нет.

— Ты когда-нибудь слышала имя Сальваторе Дженовезе?

— До этой работы — нет.

Томми вошёл в архивную комнату через минуту, мокрый от дождя. В руке он держал маленький металлический футляр для лекарств. На крышке была царапина в форме полумесяца.

— Он лежал на столе в складской конторе, — сказал Томми. — Рядом с запиской.

Я открыла футляр. Внутри находилась карта памяти и сложенный лист бумаги.

Данте вырвал записку, но я остановила его.

— Если это ловушка, сначала проверим содержимое.

— Ты говоришь со мной так, будто я один из твоих поставщиков.

— Поставщики хотя бы читают инструкции.

Томми тихо кашлянул, чтобы скрыть улыбку. Данте посмотрел на него, и тот мгновенно стал серьёзным.

Мы включили запись на старом архивном компьютере. Сначала раздался шум вентилятора, затем голоса.

— Машина готова? — спросил Сал.

— Заряд заложен под водительским сиденьем, — ответил другой мужчина.

— Данте должен быть внутри.

— А если будет жена?

Наступила пауза.

— Тогда это её беда. Нам нужен новый хозяин, а не вдова с доступом к счетам.

Данте не шевельнулся.

На записи снова заговорил Сал.

— После смерти Клары он сломается. Мы объявим, что Данте погиб вместе с ней, и заберём южные маршруты. Но если он выживет, придётся убедить его, что виноваты люди из соседней семьи.

Я увидела, как лицо Данте стало серым.

— Они знали, что Клара может быть в машине, — прошептал он.

— Да, — ответила я. — И специально направили вас по ложному следу.

Томми опустил голову.

— Босс, я тогда был водителем. Мне сказали, что вы отменили поездку. Я не знал, что Клара села в машину.

Данте выключил запись.

Тишина стала не страшной, а оглушительной.

Девять лет он жил с мыслью, что его враги убили Клару случайно. Девять лет он мстил не тем людям, пока настоящий заговорщик сидел рядом, в его совете, ел за его столом и называл себя семьёй.

— Почему Сал оставил это сейчас? — спросила я.

Данте посмотрел на футляр.

— Потому что понял, что я его убью.

— Или потому что хочет, чтобы вы пошли за ним.

Телефон на столе снова зазвонил. На этот раз номер был неизвестным.

Данте включил громкую связь.

— Ты услышал запись? — спросил Сал.

— Где ты?

— Там, где всё началось. В клинике Святого Марка.

Я почувствовала, как пальцы сжались в кулак.

— Зачем ты упомянул моего брата? — спросила я.

Сал тихо рассмеялся.

— Потому что твой брат видел, кто пришёл к Кларе в ту ночь. Он был в коридоре. Молчаливый, испуганный мальчик. Но он всё запомнил.

— Ной ничего не помнит, — сказала я.

— Он помнит больше, чем ты думаешь. И сейчас рядом со мной человек, который не позволит ему заговорить.

Связь оборвалась.

Я вскочила.

— Ной в клинике.

Данте уже направлялся к двери.

— Томми, машину.

Я схватила пальто и футляр.

На экране компьютера оставалась последняя строка записи, которую мы ещё не успели прослушать. Я нажала кнопку воспроизведения.

Голос Сала прошептал:

— Если Данте узнает правду, первым он потеряет не меня. Первой исчезнет его секретарша…