ЧАСТЬ 4

…— Антонио Константине, — сказала прокурор.

Имя повисло в воздухе.

Лоренцо не шелохнулся, но его пальцы сжались вокруг трости, которой он до этого едва касался.

— Мой брат умер семь лет назад, — произнёс он.

Лючия тихо всхлипнула у меня на руках.

Я не понимала, что происходит. Внутри меня смешались ужас, злость и совершенно невозможная мысль, которую я отказывалась впускать.

— Я никогда не встречалась с Антонио, — сказала я. — Я даже не знала, что он существовал.

— Запись поддельная, — ответил Лоренцо.

Прокурор кивнула.

— Скорее всего. Но подделали её не вчера. Кто-то готовил второй вариант документов заранее.

Сальваторе резко поднял телефон.

— Господин Константине, нам нужно уезжать.

— Нет, — сказал Лоренцо. — Сначала мы узнаем, кто это сделал.

За дверью охранник суда закричал. В коридоре началась суматоха.

Марко, которого ещё не успели вывести из здания, пытался что-то объяснить полицейским. Валентина звонила отцу. Судья Корсо сидел неподвижно, будто его тело осталось в кресле, а всё остальное уже провалилось.

Прокурор наклонилась ко мне.

— Вы должны уехать в безопасное место.

— Я не оставлю ребёнка.

— Я говорю о вас обеих.

Лоренцо посмотрел на меня.

— Я могу обеспечить охрану.

— Я не хочу быть вам должна.

— Тогда считайте это оплатой за то, что вы сегодня сделали для моей семьи.

— Я ничего не делала для вашей семьи. Я защищала дочь.

— Иногда это одно и то же.

В тот вечер меня вывезли из суда через подземную парковку. Я сидела в машине, прижимая Лючию к себе, и смотрела, как на мокром стекле расплываются огни города.

Медная ласточка на переноске тихо звенела при каждом повороте.

Я не плакала.

Я слишком долго была занята тем, чтобы оставаться живой.

В течение следующих суток начались звонки.

Адвокат Марко первым отказался от дела.

— Я не знал о поддельных документах, — повторял он прокурору. — Я представлял интересы клиента, но не собираюсь становиться его сообщником.

Судья Корсо пытался убедить всех, что его использовали.

— Марко принёс бумаги уже готовыми, — говорил он. — Я лишь объяснил процедуру.

Но на записи был слышен его голос.

Он говорил спокойно, уверенно, почти скучающе:

— После решения суда ребёнок останется у Валентины. Мать можно объявить опасной для самой себя.

Эту запись включили на допросе.

Марко сидел напротив прокурора, бледный, с мокрыми от пота висками.

— Это не я, — прошептал он.

Прокурор нажала на кнопку ещё раз.

— Вы слышите свой голос?

— Подделка.

— А это ваша фраза: «Она ничего не докажет»?

Марко опустил голову.

Впервые он услышал себя со стороны.

И понял, что человек на записи звучит не как любящий муж, а как чужой, холодный преступник.

Через неделю в моей квартире стояла пустая детская комната.

Я приехала туда забрать вещи.

Марко успел вывезти почти всё, что могло напоминать о нас. Исчезли фотографии, книги, мои зимние сапоги. На стене остался светлый прямоугольник от картины, которую он снял.

В шкафу я нашла только один предмет — маленький шерстяной плед, который вязала моя мать. На нём лежала фотография нашей свадьбы.

На снимке Марко улыбался, обнимая меня за талию.

Я долго смотрела на это лицо.

Потом перевернула фотографию и положила её в пустой ящик.

Мне больше не нужно было доказывать, что когда-то я его любила.

Через два месяца экспертиза подтвердила то, что я уже знала: запись о предполагаемом отце была подделана. Антонио Константине действительно существовал, но никогда не встречался со мной и не имел отношения к Лючии.

Её отец — Марко.

А записи создали люди Марко, чтобы в случае моего сопротивления превратить ребёнка в разменную монету.

Лоренцо передал прокуратуре бухгалтерские книги своей организации и сведения о перевозках. После этого его люди исчезли из моей жизни так же бесшумно, как появились.

Перед отъездом он пришёл к моему временному дому.

— Я не буду больше вмешиваться, — сказал он.

— Спасибо.

— Вы не обязаны благодарить меня.

— Обязана. Но не за защиту. За то, что вы не забрали у меня право самой решить.

Он посмотрел на спящую Лючию.

— Она похожа на вас.

— Надеюсь, только внешне.

Уголок его рта дрогнул.

Потом он ушёл.

Марко получил обвинения в мошенничестве, подделке документов, вымогательстве и незаконной передаче сведений о грузах. Суд длился почти год.

Я выступила там один раз.

Не кричала.

Не плакала.

Просто ответила на вопросы и сказала правду.

Марко смотрел на меня через зал.

— Джанна, — произнёс он после заседания, — я могу всё исправить.

— Нет.

— Я любил тебя.

— Возможно.

— Тогда почему ты не дашь мне шанс?

— Потому что любовь не просит мать доказать, что она имеет право держать собственного ребёнка.

Он больше ничего не сказал.

Через восемь месяцев мы с Лючией переехали в небольшой город у озера.

Я устроилась в бухгалтерскую фирму и впервые за много лет сама решала, когда возвращаться домой.

По утрам я варила кофе, открывала окно и слушала, как соседский мальчик гоняет велосипед по каменной улице.

Лючия научилась смеяться, хватаясь за мои волосы.

На холодильнике висел её первый рисунок: зелёный дом, жёлтое солнце и две фигуры, соединённые огромной красной линией.

Я была той, что держала её за руку.

Этого оказалось достаточно.

Однажды в ноябре выпал первый снег.

Лючия сидела на ковре и пыталась застегнуть кукле пальто. Я прикрепляла к её новой переноске медную ласточку, которую когда-то сняла с прежней.

Телефон зазвонил.

На экране высветился неизвестный номер.

Я знала, кто это.

Марко звонил уже третий раз за месяц. Сначала через адвоката, потом через сестру, теперь сам.

Я ответила.

— Джанна, — сказал он. — Я освободился под залог. Я хочу увидеть Лючию.

Я посмотрела на дочь. Она подняла голову и улыбнулась мне, держа в руках кривую бумажную звезду.

— Ты сделал новый запрос на встречу через суд, — сказала я.

— Я её отец.

— Это факт. Но отцовство не отменяет опасность.

— Я изменился.

За окном снег ложился на подоконник.

— Тогда докажи это не словами, — ответила я. — Соблюдай решение суда. Не приходи без предупреждения. Не отправляй людей следить за нами. И не проси меня снова спасать тебя от последствий.

Он молчал.

— Джанна, ты всё ещё моя жена.

Я посмотрела на пустое кольцо на пальце.

— Нет. Я мать Лючии. И я наконец-то принадлежу себе.

Я завершила разговор.

Лючия протянула ко мне руки.

Я подняла её, и медная ласточка звякнула о край переноски.

В этом звуке больше не было страха.

Только дорога домой.

Я открыла дверь навстречу снегу.

И впервые не оглянулась.

Пропустили начало?