ЧАСТЬ 4

…Я не сразу ответила.

Старый номер матери давно отключили. Я сама просила оператора удалить его после похорон, потому что не могла больше видеть его в списке контактов.

Но телефон звонил.

Стефано коротко сказал:

— Не поднимай.

— А если это Паула?

— Паула не стала бы звонить с этого номера.

Звонок оборвался. Через секунду пришло сообщение.

«Приезжай одна. Иначе Катя не доживёт до утра».

Катя издала тихий звук и схватилась за горло.

— Я ничего не знала об этом.

— Ты знала достаточно, — сказал Стефано.

— Я клянусь, Елена, я не трогала мамин телефон!

Я посмотрела на Виктора. Он стоял у стены между двумя полицейскими, и впервые за весь вечер не пытался выглядеть уверенным.

— Это не он, — сказал Стефано.

— Откуда ты знаешь?

Он указал на сообщение.

— Человек, который пишет такую угрозу, хочет, чтобы мы поверили в его власть. Виктор слишком занят тем, чтобы спасти себя.

Виктор дёрнулся.

— Я могу всё объяснить.

— Объясни полицейским, почему угрожал жене ножом.

Один из сотрудников забрал у него складной нож. Другой надел наручники.

Катя начала плакать.

— Елена, пожалуйста. Я не хотела, чтобы всё зашло так далеко.

— Но ты каждый раз делала следующий шаг.

Виктор повернул ко мне лицо.

— Ты не понимаешь, что сделала. Без меня у тебя не останется ничего.

Я ответила не сразу.

Потом сказала:

— У меня останется правда.

В этот момент позвонил адвокат Виктора. Он потребовал немедленно поговорить с подзащитным, но, выслушав полицейского, замолчал.

— Я не буду представлять его по делу о нападении, — произнёс он. — И не собираюсь подписывать документы по продаже дома.

Виктор посмотрел на него так, будто тот предал его лично.

— Ты работаешь на меня десять лет!

— Работал, пока думал, что вы просто жестокий человек. Теперь я вижу, что вы преступник.

Виктора увели первым.

Катя осталась сидеть на деревянной скамье. Её пальцы теребили ремешок сумки, пока не оторвали маленькую металлическую пряжку.

— Я дам показания, — сказала она.

— Не мне обещай.

— Я знаю.

На следующий день в десять утра я приехала в участок. Там мне показали запись с вокзальной камеры, аудиофайл и документы из ячейки.

Потом следователь включил разговор, записанный в кабинете нотариуса месяц назад.

На записи Виктор говорил моими словами, которые я слышала сотни раз:

— Елена ничего не поймёт. Она слишком мягкая. Подсунем ей доверенность, она подпишет. Если начнёт сопротивляться, Катя убедит её, что она одна.

Я сидела неподвижно.

Слышать собственную жизнь голосом человека, который разрушал её, оказалось страшнее любого крика.

Следователь остановил запись.

— Вам нужна пауза?

— Нет. Включите ещё раз.

Я хотела, чтобы его слова перестали быть туманом. Чтобы они стали уликами.

Через три дня суд избрал Виктору меру пресечения. Катя получила защиту как свидетель и подписала полное признание. Дом временно арестовали, но продажу отменили. Поддельную доверенность признали недействительной.

Стефано отвёз меня к Пауле через неделю.

Она лежала в небольшой палате у моря. На подоконнике стоял стакан с ромашками, а рядом лежала книга с загнутым уголком.

Когда Паула увидела меня, она заплакала.

— Ты всё-таки надела красное.

Я посмотрела на мамино платье. Медная застёжка у горла царапала кожу, как в детстве.

— Ты написала, чтобы я надела его?

— Я знала, что ты послушаешься.

Мы долго молчали.

Потом я спросила:

— Почему ты не вернулась раньше?

— Потому что боялась, что страх уже стал твоей семьёй.

Стефано стоял у окна и смотрел на море.

— Она спасла мне жизнь, — сказал он. — Я не мог позволить ей исчезнуть окончательно.

— А ты? — спросила я. — Ты действительно мафиозный босс?

Он усмехнулся без радости.

— Я управлял тем, что досталось от моего отца. Потом потратил десять лет, чтобы убрать из этого бизнеса оружие и людей, которых нельзя было спасти. Не называй это добром. Просто однажды я понял, что не хочу стать им.

Я ему поверила не сразу.

Но поверила тому, как он поправил одеяло на ногах Паулы.

Через два месяца я вернулась в мамин дом. В гостиной стояли коробки, на стенах остались светлые прямоугольники от снятых фотографий. Комната Виктора была пустой. Он забрал одежду, часы, книги и даже кофейную чашку, которую ненавидел, но почему-то всегда использовал.

На полке осталась только фотография меня и Паулы в школьных формах.

Я не стала её убирать.

На кухне я нашла старый список маминых рецептов. Внизу, под пирогом с вишней, она приписала: «Елене — не бойся занимать место за столом».

Я расплакалась впервые за много месяцев.

Не от боли.

От того, что больше не нужно было просить разрешения жить.

Весной я открыла в доме маленькую кондитерскую. По утрам пахло корицей и горячим тестом. Тётя Нина приходила первой и ворчала, что я слишком мало кладу сахара. Госпожа Вера сидела у окна и записывала заказы в тетрадь с жёлтой обложкой.

Катя приходила по средам. Она давала показания, работала с психологом и ни разу не попросила меня простить её.

Это было единственное, за что я ей была благодарна.

Паула поправлялась медленно. Она переехала в комнату над кондитерской, потому что море оказалось слишком далеко от меня, а мне впервые за восемнадцать лет хотелось быть рядом с ней не из чувства вины.

Однажды в октябре мне позвонил неизвестный номер.

Я ответила.

— Елена, — сказал Виктор. — Я получил разрешение на один звонок.

Я молчала.

— Я хочу начать сначала.

— Начинать сначала можно только там, где не уничтожил всё вокруг.

— Я был не в себе.

— Ты был собой. Просто теперь это услышали другие.

Он тяжело выдохнул.

— Ты всё ещё носишь то красное платье?

Я посмотрела на медную застёжку, лежавшую на столе. Платье я отдала в химчистку, а застёжка оторвалась во время ремонта и стала отдельной маленькой вещью, которую я хранила в деревянной коробочке.

— Да, — сказала я. — Но уже не для тебя.

— Елена…

— Прощай, Виктор.

Я завершила разговор.

Потом вышла во двор. Выпал первый снег. Он ложился на вывеску кондитерской, на ступени и на старую скамейку у ворот.

Стефано приехал вечером, как всегда без предупреждения. В руках он держал новый магнитофон для Паулы, а в кармане — ключ от моей почтовой двери.

— Ты опять не заперла ворота, — сказал он.

— Я больше не прячусь.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

Внутри Паула смеялась, споря с тётей Ниной о количестве сахара. На кухне звенели чашки. За окном падал снег.

Я достала из коробочки медную застёжку и приколола её к красному платью, которое теперь висело на крючке у двери.

Мамины слова оказались правдой.