ЧАСТЬ 4 — Я подобрал в лесу странного котёнка, а через год специалист увидел его фотографию и внезапно перестал улыбаться

ЧАСТЬ 4

В этот момент в моей двери снова повернулся замок, а Мара прошептала, что Восс приехал не за Тейтом, а за тем, что теперь лежало у моей сестры.

Я отступил от двери.

Тейт бесшумно прошёл в гостиную и прыгнул на подоконник. Его хвост ударил по стеклу.

— Райан! — крикнул Восс с крыльца. — Откройте немедленно.

Мара уже звонила в службу охраны природы.

— Они будут через семь минут, — сказала она.

— А если он войдёт раньше?

— Не открывайте.

Телефон снова зазвонил. На экране было имя моей сестры, Клэр.

— Он прислал мне ещё одно письмо, — сказала она. — Там аудиозапись.

— Сохрани всё. Ничего не удаляй.

— Райан, в списке действительно есть ты. Возле твоего имени написано: «подходящий адрес, живёт один, работает из дома, не задаёт вопросов».

Мне стало трудно дышать.

Я вспомнил тот день в лесу. Случайно оставленную в машине переноску. Слишком удобное место. Котёнка, который не пытался убежать, а сам вошёл внутрь.

Мне казалось, что я спас его.

Теперь я понял: кто-то рассчитывал, что я его найду.

В дверь ударили кулаком.

— Последнее предупреждение! — крикнул Восс.

Тейт выгнул спину. Деревянная пуговица на его полотенце зацепилась за шерсть, и он раздражённо дёрнул головой.

— Он нервничает, — сказала Мара.

— Я тоже.

— Тогда слушайте внимательно. Вы не обязаны быть героем. Вы обязаны ничего не испортить.

Через пять минут с дороги донёсся вой сирены.

Восс отступил от двери. Его автомобиль рванул с места, но на выезде с участка уже стояла машина службы охраны природы.

Сотрудники остановили его у ворот.

Я видел всё через узкую щель между шторами: Восс вышел, поднял руки, что-то быстро говорил, показывал удостоверение, затем достал телефон.

— Он пытается вернуть контроль, — сказала Мара.

— Получится?

— Сегодня — нет.

Его адвокат приехал через двадцать минут. Мужчина в дорогом пальто вошёл в дом только после разрешения сотрудников и сразу заговорил спокойным, почти ленивым голосом.

— Господин Мерсер, вам следует передать животное представителям центра.

— После того как его оставили в лесу?

— Это не доказано.

Мара положила на стол распечатку с камеры.

— А это?

Адвокат взглянул на фотографию, потом на Восса.

— Эдгар, вы говорили, что в ту ночь находились дома.

Восс побледнел.

— Камера могла быть изменена.

— Аудиозапись тоже? — спросила Клэр по громкой связи.

Она включила файл.

Из телефона Восса прозвучал его собственный голос:

— Если проверка начнётся, пропавшего детёныша не должно быть на территории центра.

В комнате никто не шевельнулся.

Он услышал себя со стороны.

Слышал каждую паузу, каждое равнодушное слово, то, как сам произносил «оставим в лесу», будто речь шла о сломанном ящике.

Его рука медленно опустилась.

— Это вы сказали? — спросил адвокат.

Восс открыл рот, но не ответил.

— Эдгар, я задал вопрос.

— Запись вырвана из контекста.

— В каком контексте вы оставляете живого детёныша на обочине? — спросил я.

Он посмотрел на меня с ненавистью, но впервые не нашёл слов.

Через час центр опечатали. Следователи нашли второй вольер, скрытую комнату с документами и переписку о продаже животных. Клэр передала все вложения полиции. Адвокат Восса отказался продолжать защиту после того, как увидел полный архив.

Восс пытался позвонить мне три раза.

Я не ответил.

Потом пришло сообщение: «Вы не понимаете, сколько проблем создаёте».

Я удалил его только после того, как Мара сохранила копию.

Тейта временно перевезли в карантинный центр. Это было самое тяжёлое утро за весь год. В комнате на диване осталась круглая вмятина, где он спал. На подлокотнике лежало его полотенце цвета горчицы, а деревянная пуговица в форме кедровой шишки снова оторвалась.

Я поднял её с пола и сжал в ладони.

Дом стал таким тихим, каким был до него.

Но теперь эта тишина не казалась пустой. Она ждала.

Через три недели специалисты подтвердили, что Тейт здоров. Манулы не становились домашними оттого, что привыкали к одному человеку. Я был для него безопасной частью территории, не владельцем.

Меня спросили, готов ли я передать его в охраняемый вольер для реабилитации.

Я ответил да.

Это было не предательство.

Это было первое решение, принятое ради него, а не ради моего одиночества.

В день переезда я стоял у сетчатого ограждения. Тейт сидел на камне, освещённом зимним солнцем. Он посмотрел на меня, затем отвернулся и принялся вылизывать лапу.

— Он вас помнит, — сказала Мара.

— Но не скучает?

— Дикие животные не обязаны показывать любовь так, как мы её понимаем.

Я улыбнулся.

— Хорошо. Он никогда не любил лишних разговоров.

Весной я переехал в небольшой городок ближе к сестре. Снял квартиру с большими окнами, устроился в студию, где люди разговаривали во время обеда, и снова начал ходить по лесным тропам.

На холодильнике висел рисунок Клэриной дочери: я, Тейт и огромное жёлтое солнце. У Тейта были слишком большие уши и шесть лап.

— Почему у него столько лап? — спросил я.

— Чтобы он мог убегать от всех плохих людей, — ответила девочка.

Я засмеялся впервые за долгое время.

В начале лета Восса признали виновным в незаконной торговле охраняемыми животными, подделке документов и жестоком обращении. Центр закрыли. Нескольких животных перевезли в безопасные программы, а тех, кого можно было вернуть в природу, начали готовить к выпуску.

Я не пришёл на заседание.

Мне больше не нужно было слышать, как кто-то называет свои поступки ошибкой.

Однажды вечером, спустя пять месяцев, мне снова позвонили с неизвестного номера.

Я знал, кто это, ещё до того, как услышал голос.

— Райан, — сказал Восс, — я хочу объяснить.

Я стоял у окна. За стеклом шёл первый снег.

— Вы уже всё объяснили на записи.

— Я могу помочь вам вернуть Тейта.

— Он не вещь, которую можно вернуть.

— Вы привязались к нему. Я понимаю.

— Нет. Теперь я понимаю, что должен был отпустить его раньше.

Он замолчал.

— Вам было одиноко, — сказал он наконец. — Я просто дал вам то, чего вы хотели.

Я посмотрел на пустое кресло у окна. Когда-то Тейт спал на его спинке, свесив тяжёлый хвост.

— Вы дали мне ответственность, которую собирались использовать. Но одиночество не оправдывает вашу жестокость.

— Подумайте ещё раз.

— Я уже подумал.

Я завершил разговор.

На следующий день Мара прислала фотографию. Тейт лежал на плоском камне среди сухой травы. Его шерсть почти сливалась с землёй, а янтарные глаза смотрели прямо в объектив.

Под снимком было короткое сообщение: «Он готовится к следующему этапу программы. И сегодня впервые вышел из укрытия сам».

Я прикрепил фотографию к холодильнику рядом с детским рисунком.

Потом достал из ящика деревянную пуговицу в форме кедровой шишки и положил её на подоконник.

За окном снег ложился на город мягкими белыми слоями.

Я больше не ждал, что в коридоре появятся два янтарных глаза.

Но оставил дверь открытой.

Не для Тейта.

Для новой жизни.