ЧАСТЬ 4

А за дверью переговорной уже раздались быстрые шаги человека, который нёс официальный ордер на обыск нашего дома.

Джулиан мгновенно встал между мной и Маркусом.

— Эвелин, забери Эмму и Кэролайн. Уезжайте через служебный вход.

— Они могут приехать к нам?

— Если у них есть ордер, да. Но адвокат уже едет.

Маркус усмехнулся.

— Ты правда думаешь, что деньги Роудса спасут её?

— Нет, — ответил Джулиан. — Её спасут документы.

Говард открыл дверь и столкнулся с двумя мужчинами в тёмных куртках. Один показал удостоверение, второй держал планшет и папку с печатями.

— Мисс Харпер? — спросил старший.

— Да.

— Нам необходимо задать вам несколько вопросов.

— Сначала вы поговорите с моим адвокатом, — сказал Джулиан.

— Мистер Роудс, не препятствуйте процедуре.

— Я не препятствую. Я фиксирую каждую вашу ошибку.

В коридоре плакала Кэролайн. Эмма стояла рядом, прижимая к груди свою серебряную туфельку.

Я опустилась перед ней на колени.

— Мы сейчас поедем домой.

— Папа с нами?

— Конечно.

— А тот злой дядя?

Я посмотрела через плечо. Маркус стоял у двери, бледный и злой.

— Он останется здесь.

Мы уехали через двадцать минут.

На улице шёл холодный дождь, и мокрый асфальт отражал вывеску отеля. Эмма заснула в детском кресле, прижав к щеке бумажную звезду, которую когда-то принесла из приюта. Я сидела рядом с ней в машине Джулиана и смотрела на маленькую ладонь, сжимавшую бумагу.

Телефон не переставал звонить.

Сначала звонил адвокат Маркуса.

Потом его финансовый директор.

Потом Хлоя.

Джулиан ответил только на один звонок.

— Нет, сделка не возобновится, — сказал он. — Нет, мы не будем отзывать заявление. Нет, угрозы в адрес моей жены не являются предметом переговоров.

Он выслушал собеседника и положил трубку.

— Что он хотел?

— Предлагал решить всё тихо.

— И что ты ответил?

— Что тишина закончилась пять лет назад.

Утром в наш дом действительно приехали следователи. Они осмотрели кабинет, забрали старый компьютер, несколько папок и металлический ящик, в котором хранились копии документов.

Я стояла у окна, пока чужие руки перебирали мои вещи.

На подоконнике лежала чашка с трещиной в форме молнии. Я взяла её в ладонь и почувствовала, как фарфор холодит кожу.

— Мисс Харпер, — позвал следователь, — вы узнаёте эту подпись?

Он протянул мне распечатку.

Я посмотрела на неё.

Подпись была похожа на мою, но нижний штрих уходил вправо слишком резко. В тот момент я поняла, почему пять лет сомневалась в себе. Маркус не просто украл мою подпись. Он сделал её достаточно похожей, чтобы я сама боялась, что могла забыть.

— Нет, — сказала я. — Я её не ставила.

— Вы готовы дать официальные показания?

Я посмотрела на Джулиана.

Он стоял в дверях и ничего не подсказывал.

Мне впервые не нужно было, чтобы кто-то принимал решение за меня.

— Да, — ответила я.

Через два дня Маркус попытался вернуть контроль. Он собрал совет директоров в своём офисе, обвинил Говарда в краже и заявил, что я мстительная бывшая жена, вступившая в сговор с покупателем компании.

Но на столе у каждого директора лежала копия записи.

Когда включили его собственный голос, Маркус сидел во главе стола. Он слышал себя со стороны и не мог остановить ни одного слова.

«Она никогда не пойдёт против меня».

«Если понадобится, скажу, что она всё согласовала».

«После развода ей никто не поверит».

Маркус смотрел на динамик, потом на директоров.

— Это вырвано из контекста, — сказал он.

— Из какого именно? — спросил один из директоров.

— Мы обсуждали стратегию.

— Вы обсуждали подделку документов, — ответил Говард.

Маркус повернулся к нему.

— Ты предатель.

— Нет, — сказал Говард. — Я просто больше не хочу быть вашим алиби.

Его адвокат встал.

— Маркус, прекрати говорить. Сейчас же.

— Ты на моей стороне.

— Я был на стороне клиента, который говорил мне правду.

Адвокат собрал бумаги и вышел первым.

Через неделю суд временно запретил Маркусу распоряжаться активами компании и приближаться к моему дому. Его обвинения против меня рассыпались после экспертизы: доступ к корпоративному архиву был зарегистрирован с компьютера в кабинете Маркуса, а файлы с моими подписями создали в часы, когда я находилась в другом штате.

Заявление об исчезновении Эммы тоже оказалось попыткой давления. Маркус не имел к ней никакого законного отношения. Он даже не знал, что документы об усыновлении были оформлены задолго до той свадьбы.

Но он всё равно пытался использовать ребёнка как оружие.

Именно это стало последней чертой, которую я больше не могла оправдывать.

Через несколько месяцев он признал вину по делу о финансовых махинациях и подделке документов. Компания не досталась Джулиану: после независимой проверки её разделили между кредиторами и сотрудниками. Часть денег вернули тем, кого Маркус обманул.

Я не получила от этого радости.

Только тишину.

Хлоя уехала из дома в Уэстоне ещё до оглашения решения. Однажды она прислала мне сообщение: «Я не знала, каким он был».

Я долго смотрела на экран, а потом ответила: «Теперь знаете».

Больше она не писала.

Через три месяца после свадьбы мы переехали в небольшой дом на берегу в Мэрблхеде. Там были скрипучая лестница, окна с видом на воду и кухня, в которой Эмма считала печенье поштучно, чтобы никто не съел лишнее.

Она быстро освоилась.

Каждое утро раскладывала цветные карандаши по оттенкам.

Каждый вечер требовала, чтобы Джулиан читал одну и ту же книгу про лису, которая боялась выходить из норы.

А меня назначила главным проверяющим качества выпечки.

— Мамочка, — сказала она однажды, когда ей исполнилось семь, — я провела проверку.

— И каков результат?

Эмма подняла листок с нарисованными кружочками.

— Пирог безопасен. Но один кусок нужно срочно съесть для подтверждения.

— Думаю, я справлюсь.

Джулиан стоял на крыльце с полотенцем через плечо и улыбался.

— Комиссия очень строгая.

— Зато честная, — сказала я.

Первый снег выпал в ноябре. Эмма оставила на подоконнике бумажную звезду, а я поставила рядом ту самую чашку с трещиной в форме молнии. Я не выбросила её после обыска. Не потому, что она напоминала о Маркусе.

Она напоминала мне о том, как я однажды увидела повреждение и всё равно продолжила держать чашку в руках.

В тот вечер, когда Эмма уснула, мне пришло последнее сообщение от Маркуса.

«Я получил твой адрес. Мы оба знаем, что между нами осталось незавершённым. Дай мне шанс поговорить. Я всё исправлю».

Я прочитала его дважды.

Потом показала Джулиану.

— Хочешь ответить? — спросил он.

— Да.

Я написала: «Между нами ничего не осталось. Не приезжай».

И заблокировала номер.

Это было не наказание.

Это был мой первый спокойный отказ человеку, который всю жизнь убеждал меня, что отказать ему невозможно.

Позже я вышла на крыльцо. Над водой висел туман, в соснах шевелился ветер, а снег ложился на перила тонкими белыми линиями.