ЧАСТЬ 4

…я не ответила сразу.

В кабинете пахло пылью, кожей и перегретой электроникой. Брэндон стоял у открытого сейфа, держа в руке флешку, а я смотрела на экран телефона.

— Кто вы? — спросила я.

— Меня зовут Артём Левин. Я бывший руководитель службы внутреннего контроля «Вэнс Глобал».

— Вы уволились год назад.

— Меня заставили. Но я сохранил копии документов. Через четыре часа Джулиан собирается представить совету директоров пакет бумаг, по которому вы якобы передали ему право голоса.

Я почувствовала, как в груди снова поднимается холод.

— У него нет такого права.

— Теперь уже нет. Но он считает, что у него есть.

— Почему вы звоните мне только сейчас?

На линии послышался тяжёлый вздох.

— Потому что сегодня ночью мне прислали запись разговора. Джулиан понял, что вы нашли сейф, и дал распоряжение уничтожить архивы.

Брэндон выругался.

— Где вы?

— В старом хранилище компании. Если хотите спасти документы, приезжайте до пяти.

Я закрыла сейф и позвонила своему адвокату Марку Руденко.

Он ответил после второго гудка.

— Елена, я уже слышал о больнице. Скажите, что произошло.

— Джулиан подделал мою подпись, вывел деньги и скрыл от меня необратимую операцию.

На другом конце стало тихо.

— У вас есть доказательства?

— Достаточно, чтобы начать процедуру отстранения и заморозить счета.

— Тогда ничего не подписывайте и не разговаривайте с ним без свидетелей.

— Вы будете представлять меня на заседании?

— Да. Но предупреждаю: Джулиан вызвал меня вчера и хотел, чтобы я оформил доверенность на его имя.

— И что вы ответили?

— Что больше не являюсь его адвокатом.

Я закрыла глаза.

Впервые за много лет кто-то отказался спасать Джулиана от последствий его решений.

В пять утра мы приехали в хранилище. Артём ждал у ржавой двери, сжимая связку ключей. На его пальцах остались чёрные следы от старых коробок.

— Он приказал охране не пускать меня, — сказал Артём. — Поэтому я вошёл через запасной вход.

Внутри стояли стеллажи с архивами. На полу лежали разорванные папки. Один металлический контейнер тлел в углу.

Брэндон бросился к нему и залил огонь огнетушителем.

— Они пытались уничтожить всё, — сказал он.

Артём подключил флешку к ноутбуку.

— Здесь записи с камер и копии переводов.

На экране появился Джулиан. Он сидел в своём кабинете, ещё до моей поездки, и говорил с финансовым управляющим.

— Она подпишет, — произнёс он. — Если не подпишет, я покажу ей медицинские документы и скажу, что сама виновата. Она сломается.

Я слушала собственный мужской голос? Нет. Это был его голос — спокойный, уверенный, почти ласковый. От этого становилось страшнее.

— А если узнает про клинику? — спросил управляющий.

— Она не узнает. Я пять лет заставлял её думать, что она сама не может стать матерью.

На записи Джулиан усмехнулся.

— Люди легче управляются, когда им отняли надежду.

Я выключила звук.

Брэндон отвернулся к стене. Артём опустил глаза.

Я не плакала.

В семь утра совет директоров собрался в главном офисе. Джулиана привезли из больницы в инвалидном кресле, бледного и злого. Серена пришла сама. На ней был тёмный шарф, а руки она держала перед собой, словно боялась, что они снова начнут дрожать.

— Ты не имеешь права устраивать это заседание, — сказал Джулиан.

— У меня есть право, — ответила я. — Я основала финансовое направление компании и владею контрольным пакетом.

— Ты ничего не понимаешь в управлении.

— Именно поэтому ты пять лет прятал от меня документы?

Марк разложил перед советом копии переводов, записи, медицинские документы и подтверждение из клиники.

Один из директоров снял очки.

— Джулиан, вы подтверждаете, что подписывали эти распоряжения?

— Это подделка.

Артём включил видеозапись.

Его собственный голос снова наполнил зал.

«Она сломается».

Джулиан смотрел на экран и постепенно серел.

— Вы слышите? — тихо спросила я. — Это не мой рассказ. Это ваши слова.

Он поднял на меня глаза.

— Елена, я любил тебя.

— Любовь не прячет от человека правду о его собственном теле.

Серена встала.

— Я тоже дам показания.

Джулиан повернулся к ней.

— Ты пожалеешь.

— Я уже жалею, что верила тебе.

К полудню счета подставных фирм были заблокированы. Полиция получила материалы о мошенничестве, незаконном использовании медицинских документов и краже коммерческой информации. Совет отстранил Джулиана от всех должностей, а Серена подписала признание в обмен на защиту от давления.

Я не присутствовала, когда Джулиана увозили из здания.

Мне не нужно было видеть, как его жизнь рушится.

Он сам построил этот дом.

Через две недели я пришла в клинику репродуктивной медицины. Врач подтвердил: образцы, которые Джулиан хранил под своим именем, принадлежали мне. После долгих процедур их передали в моё распоряжение. Я ещё не знала, стану ли когда-нибудь матерью, но впервые решение принадлежало мне.

Это было важнее обещания.

В кабинете Джулиана остался только пустой шкаф и моя старая фотография с выпускного. Он не забрал её. На снимке я держала диплом и улыбалась так, будто весь мир был впереди.

Медный компас лежал на столе.

Я взяла его и впервые заметила, что стрелка давно застряла между севером и востоком.

Через три месяца я переехала в небольшой дом у реки. По утрам работала с новым советом, восстанавливала компанию и пила кофе у окна. По вечерам ходила на занятия по керамике, хотя раньше считала это пустой тратой времени.

В декабре выпал первый снег.

Мой племянник Томас пришёл ко мне с рисунком. На нём были дом, дерево и маленькая женщина с длинными руками.

— Это ты, — сказал он. — Ты держишь компас.

— А куда я иду?

Он пожал плечами.

— Туда, куда захочешь.

Я прикрепила рисунок к холодильнику.

Иногда Брэндон звонил мне, чтобы спросить, как я. Наши отношения восстанавливались медленно, без громких обещаний. Он больше не оправдывал Серену и не просил меня забыть случившееся.

Серена уехала из города. Её признание помогло вернуть часть денег, но нашего прежнего доверия уже не существовало.

А Джулиан написал мне через полгода.

Сообщение пришло вечером, когда я раскладывала на столе документы нового проекта.

«Я всё потерял. Но мы можем начать сначала. Я знаю, что ты всё ещё меня любишь».

Я прочитала его дважды.

Потом набрала ответ.

«Я больше не живу там, где мне приходится доказывать, что я человек. Не приезжай».

И заблокировала номер.

Никакой злости.

Только тишина.

В тот вечер я достала из ящика медный компас. Стрелка всё ещё не двигалась. Я отнесла его в мастерскую и попросила заменить механизм.

Через неделю маленькая стрелка впервые повернулась и остановилась на севере.