Муж-врач отказался спасать меня во время родов, а когда я назвала его имя, он вдруг побледнел

В тот момент, когда мой муж приказал отключить эпидуральную анестезию, я поняла: он готов был рискнуть жизнью нашего ребёнка, лишь бы наказать меня.

— Уберите обезболивание, — спокойно сказал Кэмерон, не отрывая взгляда от монитора.

В родильной палате боль стала такой острой, что стены поплыли перед глазами. На запястье у меня дрожал пластиковый браслет с надписью «Амелия Грант», а маленький медный свисток моей матери, который я всегда носила на цепочке под халатом, впивался в кожу груди.

— Доктор Беннетт, размеры ребёнка намного выше нормы, — вмешалась дежурная акушерка. — Его вес почти четыре с половиной килограмма. Сердцебиение замедляется. Нужна срочная операция.

— Я сам отвечаю за решение.

— Но вы не можете отказывать пациентке в экстренной помощи только потому, что она ваша жена.

Кэмерон резко повернул голову.

— Я прекрасно знаю протокол.

Я знала его ещё лучше. Двадцать лет в неотложной медицине научили меня замечать катастрофу до того, как она становилась очевидной остальным. Слишком сильное давление. Слишком редкое сердцебиение плода. Нарастающая боль справа, там, где ткани уже не выдерживали.

— Кэмерон, — прошептала я. — У меня угроза разрыва матки. Сделай кесарево.

Он посмотрел на меня так, будто я была не женой, а трудной пациенткой.

— Хватит командовать. Ты не в своей службе.

В этот момент к его плечу подошла Софи Рид, молодая ординаторка с аккуратно собранными волосами и красными следами на внутренней стороне запястья. Она держала поднос с лекарствами и плакала почти беззвучно.

— Доктор Беннетт, не сердитесь на доктора Грант, — сказала она. — Она просто сбила поднос от боли. Я знаю, что она не хотела меня ударить.

Я уставилась на неё.

Минутой раньше Софи наклонилась ко мне, будто хотела вытереть пот, и впилась ногтями мне в руку.

— Уйди от моего мужа, — прошипела она тогда.

Я дёрнулась. Поднос упал. А теперь она стояла передо мной невинной жертвой.

Кэмерон даже не спросил, что произошло.

— Зафиксируйте её, — приказал он.

Три медсестры замерли.

— Доктор, это не соответствует правилам, — сказала одна из них.

— Если что-то случится, ответственность будет на мне.

Они положили руки мне на плечи и ноги. Не чтобы поддержать. Чтобы удержать.

Я перестала просить.

Следующая схватка разорвала меня изнутри. Я сжала металлическую перекладину кровати, и та хрустнула, будто была сделана из сухой ветки. Кровь потекла по моей ладони на белую простыню.

Медсестры отшатнулись.

Кэмерон на мгновение побледнел, но тут же снова стал холодным.

— Если бы ты тратила силы на роды, а не на спектакль, ребёнок уже родился бы.

— Ты действительно думаешь, что я напала на Софи? — спросила я.

— Я видел её руку.

— Ты видел только то, что хотел увидеть.

Он подошёл ближе. В двенадцать минут третьего ночи за окном гремел дождь, а красная лампочка на мониторе мигала всё чаще.

— У тебя был мотив, — сказал он тихо. — Ты ревновала.

Мне стало холоднее, чем от боли.

— К кому?

Софи опустила глаза, но уголок её губ дрогнул.

И тогда я поняла: дело было не только в подносе. Не только в её запястье. Они заранее приготовили историю, в которой я была опасной, истеричной и виноватой.

Кэмерон протянул руку к папке с моими медицинскими записями.

— Сейчас мы оформим всё как осложнённые естественные роды, — сказал он. — А потом ты ответишь за то, что сделала.

Я посмотрела на медсестру у двери. Она заметила медный свисток на моей груди, затем перевела взгляд на мою окровавленную ладонь.

— Доктор Грант, — прошептала она, — вы хотите, чтобы я вызвала кого-нибудь?

Я открыла рот, но Кэмерон уже тянулся к папке, лежавшей под его локтем…

ЧАСТЬ 2

Кэмерон уже тянулся к папке, лежавшей под его локтем, когда дверь распахнулась.

На пороге стояла старшая медсестра Марта Льюис. В одной руке она держала переносной аппарат для наблюдения, в другой — телефон.

— Уберите руки от пациентки, — сказала Марта.

Кэмерон повернулся к ней.

— Выйдите из палаты.

— Я вызвала заведующего отделением.

— Я сказал выйти.

— А я услышала, что сердцебиение ребёнка падает до девяноста ударов.

В палате стало тихо. Даже дождь за окном будто отступил.

Марта поставила аппарат рядом с кроватью. На экране кривая сердцебиения резко провалилась.

— Если вы не начнёте операцию сейчас, я подпишу служебную запись о вашем отказе, — сказала она.

— Вы угрожаете мне?

— Я предупреждаю вас как медицинский работник.

Софи шагнула вперёд.

— Марта, доктор Беннетт всё контролирует. Амелия только что напала на меня, и вы видели, в каком она состоянии.

— Я видела, как вы стояли рядом с ней, — ответила Марта. — А падения подноса не видела.

Софи побледнела.

Кэмерон резко закрыл папку. На обложке осталась маленькая капля моей крови, похожая на ржавую точку.

— Амелия, — сказал он, наклоняясь ко мне, — ты сама поставила себя в это положение.

— Нет. Это сделал ты.

— Ты всегда считала себя умнее всех.

— Я просто умею читать показатели.

Он сжал челюсти.

В 2:19 ночи монитор издал длинный тревожный сигнал. У меня перехватило дыхание. Ребёнок внутри словно перестал двигаться.

— Срочно готовьте операционную! — крикнула Марта.

— Никто ничего не будет делать без моего разрешения, — бросил Кэмерон.

Я почувствовала, как внутри меня поднимается не паника, а ясность. Та самая холодная ясность, которая приходила ко мне на месте аварий, когда вокруг кричали люди.

— Марта, — сказала я, — откройте шкафчик у окна.

— Какой?

— Нижний. За контейнером для перчаток.

Кэмерон резко повернулся.

— Что там?

Я смотрела не на него, а на Марту.

— Возьмите мой телефон.

Софи сделала шаг к шкафчику, но Марта преградила ей дорогу.

— Не двигайтесь.

Кэмерон усмехнулся.

— Амелия, ты бредишь от боли.

— Тогда почему ты так боишься, что она откроет шкаф?

Его лицо изменилось. Едва заметно, но я увидела. За семь лет брака я научилась различать каждую его улыбку, каждую паузу перед ложью.

Марта открыла дверцу. Внутри лежали перевязочные материалы, запасные датчики и мой старый телефон в чёрном чехле. На крышке чехла была царапина в форме полумесяца — след от того дня, когда Кэмерон бросил его в стену после нашей последней ссоры.

— Он выключен, — сказала Марта.

— Нажмите боковую кнопку.

— Амелия, — Кэмерон заговорил мягче, — ты не понимаешь, что делаешь.

— Понимаю. И поэтому положила его туда два часа назад.

Софи резко вдохнула.

Марта включила телефон. На экране появилась надпись о сохранённой аудиозаписи.

Кэмерон бросился к ней, но в этот момент в палату вбежал заведующий отделением доктор Харрис.

— Что здесь происходит?

— Мой муж отказался провести необходимую операцию, — сказала я. — И пытается скрыть обстоятельства травмы ординаторки.

— Она напала на меня! — выкрикнула Софи.

— Тогда вам нечего бояться записи, — ответила я.

Харрис протянул руку к телефону.

Кэмерон схватил его за запястье.

— Это незаконно.

— Возможно, — сказал Харрис. — Но если ребёнок погибнет, законность записи будет самой маленькой нашей проблемой.

Монитор снова завопил. На этот раз все услышали, как частота упала почти до семидесяти.

— В операционную, сейчас! — приказал Харрис.

Кэмерон застыл.

— Вы отстраняете меня?

— Я отстраняю вас от лечения собственной жены.

Марта начала расстёгивать ремни на моих ногах. Кэмерон смотрел на меня, словно впервые увидел незнакомку.

— Что именно ты записала? — спросил он.

Я сжала окровавленную ладонь и почувствовала под пальцами холодный металл медного свистка.

— Всё, что ты собирался отрицать.

Двери операционной уже открывались, когда из телефона раздался первый голос. И это был не мой голос…

ЧАСТЬ 3

Двери операционной уже открывались, когда из телефона раздался первый голос. И это был не мой голос.

— Если она родит естественно, у неё будет разрыв. А если ребёнок погибнет, все решат, что виновата её истерика.

В палате словно выключили воздух.

Голос принадлежал Кэмерону.

Следом прозвучал голос Софи:

— А если она расскажет, что я толкнула её в коридоре?

— Никто не поверит беременной начальнице неотложной помощи, которая ревнует к молодой ординаторке.

Софи закрыла рот ладонью.

Кэмерон отступил от телефона.

— Это смонтировано.

Марта подняла глаза.

— Запись непрерывная. Время указано на каждом фрагменте.

Харрис нажал на экран, и запись продолжилась.

— Ты обещал, что после развода она не получит ребёнка, — сказала Софи.

— Она не будет спорить после такого осложнения.

— А если умрёт?

Наступила пауза.

— Тогда это будет трагическая ошибка, — ответил Кэмерон.

Я лежала на каталке и слышала каждое слово, но боль вдруг отступила. Не исчезла. Просто стала меньше той пустоты, которая открылась во мне.

— Вы хотели, чтобы я умерла? — спросила я.

Кэмерон посмотрел на меня.

— Амелия, это не так.

— Я слышала тебя.

— Мы говорили о худшем сценарии.

— Ты готовил его.

Софи начала плакать.

— Я не знала, что он правда позволит этому случиться.

— Но знала, что он хочет наказать меня, — сказала я.

Она не ответила.

Харрис забрал телефон у Марты.

— Я немедленно вызываю службу внутренней безопасности и полицию.

— Не имеете права, — прошипел Кэмерон.

— Вы только что признались в намеренном отказе от медицинской помощи.

— Я врач.

— Именно поэтому положение ещё хуже.

В 2:27 ночи меня повезли в операционную. Кэмерон остался за дверью. Последнее, что я увидела, — его ладонь, прижатую к стеклу, и Софи, стоявшую рядом с ним с лицом, на котором уже не было ни слёз, ни невинности.

— Амелия, — крикнул он, — наш ребёнок!

Я повернула голову.

— Именно поэтому я ещё жива.

Анестезиолог наклонился ко мне.

— Смотрите на меня. Всё будет хорошо.

— Не обещайте, — прошептала я. — Просто сделайте всё необходимое.

Через несколько минут операционная наполнилась резкими командами, запахом йода и металлическим звоном инструментов. Мой сын родился тяжёлым, почти в четыре с половиной килограмма, и закричал так громко, что у меня задрожали ресницы.

— Мальчик, — сказала хирург. — Дышит.

Я закрыла глаза.

Мой сын был жив.

Когда я очнулась, за окном уже серел рассвет. Марта сидела рядом и держала мою руку, перевязанную белой марлей.

— Кэмерона увезли на допрос, — сказала она.

— А Софи?

— Она утверждает, что ничего не знала.

На тумбочке лежал мой медный свисток. Цепочка порвалась во время операции, но металл не потерялся.

Я взяла его в ладонь и впервые за всю ночь позволила себе заплакать.

В этот момент зазвонил телефон Харриса. Он ответил, слушал несколько секунд, а затем посмотрел на меня.

— Амелия, есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Запись, которую вы сделали, доказывает преступление Кэмерона. Но сегодня утром он должен был подписать документ, который лишит вас права принимать решения за ребёнка.

Я приподнялась на подушке.

— На каком основании?

Харрис положил передо мной новый лист.

Внизу стояла моя подпись.

Только я её не ставила.

— Он уже отправил заявление в суд, — сказал Харрис. — И утверждает, что вы психически нестабильны и опасны для собственного сына…