ЧАСТЬ 4 — Я убирала кровь после нападения на хозяина, но за ужином заметила странный жест — и его брат внезапно побледнел

ЧАСТЬ 4

— Мэгги, не верь Итану…

Я уставилась на телефон, пока экран не погас.

В столовой никто не двигался.

Даже Виктор перестал дышать так уверенно.

— Это был Дэниэл, — сказала я.

Итан посмотрел на меня.

— Ты уверена?

— Я слышала его голос каждый день в течение двух лет. Я уверена.

Виктор резко рванулся к двери, но Гарретт перехватил его и прижал к стене. Серебряные часы Виктора ударились о деревянную панель.

— Уберите руки! — закричал он.

— На колени, — приказал Гарретт.

Итан не сводил взгляда с меня.

— Ты думаешь, я связан с ними?

— Я думаю, что сейчас мы не можем доверять никому.

— Даже мне?

Я вспомнила его руку на моей ране. Его взгляд у замершей записи. То, как он впервые назвал меня не горничной, а по имени.

— Особенно тебе, — ответила я. — Ты слишком долго ничего не замечал.

Элеонора уже звонила в службу безопасности порта. Но через минуту положила трубку.

— Все внешние линии заблокированы.

Итан достал запасной телефон.

— Тогда воспользуемся старым каналом.

— Не надо, — сказала я.

— Почему?

— Потому что человек на складе знает, что мы будем делать. Он ждал именно этого звонка.

Я подошла к Виктору. На его пальце всё ещё блестело кольцо с царапиной.

— Ты не отдавал приказы стрелку, — сказала я.

Он улыбнулся разбитыми губами.

— Наконец-то ты поняла.

— Ты был приманкой для нас. Кто-то использовал тебя так же, как ты использовал меня.

— Итан понимает это хуже всех.

Итан шагнул к нему.

— Назови их.

— Они сами назовут себя, когда заберут твой дом.

Я вспомнила звук из вентиляции. Не выстрел, а короткое металлическое дребезжание после третьего удара ложки. В старой системе воздуховодов был скрытый передатчик. Виктор не просто подавал сигнал. Он открывал канал тому, кто находился внутри дома.

Я сняла со стены декоративную решётку и достала маленький передатчик.

— Гарретт, проверь частоту.

Он подключил устройство к ноутбуку. Из динамика снова прозвучал голос Дэниэла.

— Мэгги, не верь Итану…

Затем запись зациклилась.

Я закрыла глаза.

— Это не звонок. Это старая запись.

Виктор впервые испугался.

— Значит, они уже знают, что мы нашли передатчик.

— Нет, — сказала я. — Они хотели, чтобы мы услышали голос Дэниэла и поехали на склад.

— А Ной? — спросил Итан.

— Ной действительно там. Но Дэниэла там нет.

Элеонора посмотрела на карту порта.

— Склад Дэниэла — заброшенный элеватор. Если это ловушка, где настоящий вход?

Я развернула фотографию из сейфа. На заднем плане была бетонная стена и ржавая лестница. В углу виднелся знак — маленький компас в круге.

— Это не элеватор, — сказала я. — Это старый водоотводный тоннель под ним. Туда можно попасть только из дома.

Итан побледнел.

— Из моего дома?

— Через винный погреб.

Виктор рассмеялся.

— Вы опоздали. Люди уже внутри.

Мы добежали до погреба через три минуты. Между ящиками с вином стояла незаметная стальная дверь. Она была открыта.

За ней тянулся узкий тоннель, пахнущий ржавчиной и мокрым камнем.

Я шла первой. Итан — за мной, с пистолетом в руке. Гарретт прикрывал нас сзади.

В конце тоннеля раздался крик.

— Мэгги!

Это был Ной.

Мы ворвались в бетонное помещение. Двое мужчин лежали на полу, связанные собственными ремнями. Ной стоял у стены, прижимая ладонь к разбитой губе.

— Ты цел? — я обняла его.

— Теперь да.

— Кто тебя освободил?

Ной посмотрел за моё плечо.

В тени у лестницы стоял Дэниэл Ривз.

Он был худым, седым и держался за металлическую трость. Но глаза остались прежними.

— Привет, Мэгги.

У меня подогнулись колени.

— Ты умер.

— Это была единственная причина, по которой меня не искали.

Итан направил на него оружие.

— Ты сказал, чтобы она мне не верила.

— Потому что именно ты должен был привести её сюда.

— Я ничего не знал.

— Зато твой отец знал. Он спрятал оригиналы документов в доме, а тебя оставил живым наследником, чтобы все думали, будто власть перешла к тебе. Виктор хотел убить тебя. Остальные хотели использовать тебя. Я хотел вывести Мэгги и Ноя живыми.

Дэниэл достал из внутреннего кармана тонкую карту памяти.

— Здесь полный список. Имена, счета, приказы. Включая тех, кто сейчас готовит нападение на судью и прокурора.

— Почему ты не пришёл раньше? — спросила я.

— Потому что следил за каждым, кто пытался добраться до тебя. Когда Виктор узнал о твоём брате, ждать больше было нельзя.

Итан опустил оружие.

— Ты хочешь, чтобы мы передали это полиции?

— Я хочу, чтобы Мэгги сама решила.

Я взяла карту памяти.

— Передадим. Но сначала нам нужно выйти отсюда.

Через двадцать минут дом заполнили федеральные агенты. Гарретт передал им записи камер, Элеонора — банковские документы, а я отдала карту памяти следователю, который семь лет назад подписал мой смертный рапорт.

Виктор пытался говорить уверенно.

— Вы не понимаете, с кем связываетесь. Без меня этот город рухнет.

Следователь включил запись из столовой.

На ней Виктор говорил: «Я пришёл за властью».

Он услышал собственный голос через динамик.

Сначала усмехнулся.

Потом перестал.

Его лицо стало серым.

— Вы не можете использовать это против меня.

— Можем, — ответила Элеонора. — Вы произнесли это добровольно, в присутствии шести свидетелей.

Виктор повернулся к Итану.

— Скажи им, что я твой брат.

Итан долго молчал.

— Именно поэтому я и скажу правду.

Виктор отвёл взгляд.

Гарретт снял с его руки кольцо и положил в пакет для вещдоков. Царапина на металле была такой же, как отметина на чашке и след на передатчике.

Остаток ночи прошёл в звонках.

Телефоны разрывались.

Адвокаты Виктора пытались договориться, но первый отказался ещё до рассвета.

— Я не буду защищать человека, который записывал собственные признания, — сказал он и положил трубку.

Другой потребовал миллион за встречу.

Элеонора ответила:

— Теперь ему понадобится не адвокат для переговоров, а адвокат для обвинения.

Итан сидел в пустой гостиной и смотрел на выключенный камин.

Я нашла его там под утро.

— Ты можешь уехать, — сказал он.

— Могу.

— Я не стану удерживать тебя.

— Это впервые.

Он кивнул.

— Я думал, что если буду сильнее отца, то всё исправлю. Но я просто оставил его стены стоять.

Я сняла медную ласточку с шеи и положила на стол.

— Стены не виноваты в том, кто за ними прячется.

— А люди?

— Люди отвечают сами.

Через три недели дело Виктора передали в суд. Его счета заморозили. Люди, которые считали его неприкасаемым, начали давать показания. Несколько имён исчезли из города, но большинство нашли там, где они меньше всего ожидали.

Итан не пытался вмешиваться.

Он передал государству все документы из сейфа и продал дом. Впервые за много лет у него не было охраны у каждой двери.

Дэниэл уехал на север, чтобы начать лечение. Ной остался со мной.

Мы сняли маленькую квартиру в Бостоне, над пекарней. По утрам весь коридор пах корицей, а не оружейным маслом.

Я устроилась в службу защиты свидетелей. Не под прикрытием. Настоящим консультантом.

Ной пошёл в колледж и каждый вечер оставлял на холодильнике рисунки. На одном из них мы стояли втроём у моря: я, он и Дэниэл. Итан на рисунке не был, но Ной добавил рядом пустой дом с открытыми окнами.

— Почему он пустой? — спросила я.

— Потому что там больше никто не должен прятаться.

В ноябре выпал первый снег.

Я сидела на кухне, пришивала к пальто новую пуговицу и слушала, как внизу звенит колокольчик пекарни.

Телефон завибрировал.

Сообщение было от Итана.

Он писал, что продал последний дом, что начал давать показания и что иногда всё ещё просыпается от звука разбитого стекла.

В конце было всего одно предложение: «Если ты когда-нибудь захочешь поговорить, я буду ждать».

Я прочитала его дважды.

Потом ответила: «Я уже сказала всё, что должна была».

И выключила телефон.

Ной вошёл на кухню с чашкой какао.

— Это был он?

— Да.

— Ты вернёшься?

Я посмотрела на снег за окном.

— Нет.

— Почему?

Я взяла медную ласточку с подоконника. За годы она потемнела, на крыле осталась царапина, а маленькое кольцо на обратной стороне погнулось в ту ночь у библиотеки.

— Потому что возвращаются туда, где оставили сердце. А я своё забрала.

Ной ничего не сказал. Только придвинул ко мне рисунок.

На нём была открытая дверь, за дверью — море, а над морем летела маленькая медная птица.

Я приколола ласточку к новому пальто.

И впервые она звякнула не как предупреждение, а как звук свободы.