ЧАСТЬ 4

…В темноте кто-то закричал.

Агенты подняли оружие, следователь включил фонарь, а Мейсон рванулся к лестнице. Я успел схватить его за воротник и прижал к бетонной колонне.

— Где Слоун?

— На верхнем этаже.

— Где мальчик?

Мейсон молчал.

Клара ударила ладонью по его груди.

— Где мой племянник?

— Я не знаю.

— Ты только что сказал, что он у них.

— Я сказал это, чтобы ты испугалась.

Её лицо стало белым.

Следователь резко повернулся к нему.

— Вы только что признались в шантаже.

Мейсон понял, что снова попался на собственных словах.

Он попытался вырваться, но агенты надели на него наручники. Металл щёлкнул в тишине гаража.

— Вы не понимаете, — прошептал он. — Если Слоун понял, что архив скопирован, он начнёт убивать.

— Он уже начал, — сказал я.

Из рации следователя донёсся голос:

— Восточная галерея захвачена. Есть пострадавшие. Подозреваемый движется к крыше.

Клара посмотрела на меня.

— Мне нужно домой.

— Твой племянник может быть не там.

— Но сообщение пришло с моего номера.

— Значит, кто-то хочет, чтобы мы так подумали.

Она сжала челюсть.

— Я не могу снова потерять семью.

— Не потеряешь.

Мы поднялись по служебной лестнице. На каждом пролёте пахло пылью и перегретой проводкой. Наверху гремела музыка, хотя гости ещё не понимали, что бал превратился в ловушку.

В коридоре возле кухни лежал охранник. Он дышал. Рядом валялась разбитая рация.

— Его не убили, — сказала Клара.

— Это не милосердие. Это спешка.

Мы вышли в главный зал.

Люстры погасли, но аварийные лампы заливали стены красным светом. Гости жались к колоннам. Кто-то плакал. Кто-то снимал происходящее на телефон, пока агент не приказал всем опустить руки.

На сцене стоял Патрик Слоун.

Он держал пистолет у виска молодого официанта.

— Адриан, — крикнул он. — Ты всегда входишь последним, будто весь мир обязан ждать.

— Отпусти его.

— Сначала отдай накопитель.

Клара шагнула вперёд.

— Ты не получишь его.

Слоун посмотрел на неё.

— Сестра погибшего водителя. Я ждал, когда ты наконец перестанешь прятаться за цифрами.

— Я никогда не пряталась.

— Ты спрятала архив в банковском хранилище. Умно. Но теперь у меня есть причина добраться до него.

Он кивнул на заложника.

Я поднял руку.

— Архив уже отправлен следователю.

Слоун дёрнул головой.

— Блеф.

— Проверь телефон Мейсона.

В этот момент агенты вывели Мейсона в зал. Его лицо было разбито, на губе темнела кровь.

Слоун посмотрел на него.

— Ты сказал, что всё под контролем.

— Я ошибся.

— Ты никогда не ошибался. Ты предавал.

Мейсон впервые услышал собственные слова со стороны. Из переносного динамика следователь включил запись, где Мейсон спокойно обсуждал смерть водителя, деньги и приказ заставить Клару замолчать.

В зале стало тихо.

Мейсон смотрел на себя невидимым взглядом, словно голос принадлежал чужому человеку.

«После этого компания перейдёт Слоуну».

Он медленно поднял голову.

— Я не это имел в виду.

— Именно это ты сказал, — ответил я.

— Адриан, я защищал тебя девять лет.

— Нет. Ты защищал место рядом со мной.

Мейсон опустил глаза.

Слоун понял, что остался один. Он толкнул официанта, но Клара уже бросила на сцену металлическую подставку от свечи. Пистолет дёрнулся. Агент выбил его из руки, а второй прижал Слоуна к полу.

Никто не праздновал.

Клара только закрыла глаза.

Потом я услышал её тихий голос:

— Я должна проверить дом.

Через двадцать минут мы стояли в её квартире в Верхнем Вест-Сайде. Дверь была взломана. Ящики вывернуты. На стене висела фотография её брата, наклонённая после удара.

Но племянника там не было.

Через несколько минут следователь нашёл его в соседнем здании, в комнате, которую снимал сообщник Слоуна. Мальчик был напуган, но жив.

Клара обняла его так крепко, будто хотела вернуть ему все часы, которые у него украли.

Я отошёл к окну.

На подоконнике лежали её часы с треснувшим стеклом. Стрелки остановились на половине первого — в момент первого взрыва.

— Ты мог уйти, — сказала Клара за моей спиной.

— Мог.

— Почему не ушёл?

Я посмотрел на отражение города в чёрном окне.

— Потому что ты попросила меня танцевать.

Она впервые за ночь улыбнулась по-настоящему.

Через три недели Мейсон отказался от сделки со следствием, но его записи и показания уже были в деле. Слоун получил обвинения по нескольким эпизодам, а мои компании прошли полную проверку.

Я закрыл три фирмы, через которые когда-то шли сомнительные перевозки, и передал портовый филиал независимому совету. Это не сделало меня хорошим человеком.

Но впервые я перестал делать вид, что достаточно просто не смотреть в сторону.

Клара больше не работала в моём кабинете. Она возглавила отдельный отдел финансовой безопасности, который контролировал каждую мою сделку. Её племянник иногда приходил к нам после школы и рисовал на обратной стороне ненужных отчётов.

На одном рисунке мы с Кларой танцевали под огромной люстрой. У меня были слишком длинные руки, у неё — зелёное платье до пола, а между нами мальчик нарисовал маленькую красную точку.

— Это что? — спросил я.

— Сигнал опасности, — объяснил он.

— Почему он над моей головой?

— Потому что ты опять ничего не заметил.

Клара рассмеялась.

Я тоже.

Город постепенно забыл тот бал. Газеты перестали печатать моё имя на первых полосах. Люди нашли новые скандалы, новые богатые семьи и новых преступников, которых удобно было не узнавать в лицо.

Однажды ноябрьским утром мне пришло письмо от Мейсона из тюрьмы.

Он просил встретиться.

«Я могу рассказать, кто ещё был замешан. Ты обязан мне хотя бы этим», — написал он.

Я долго держал лист в руках.

Когда-то я бы поехал. Не ради него — ради контроля. Ради последнего ответа, который мог бы вернуть прошлое в понятные рамки.

Но прошлое не возвращалось.

Я написал всего одну строку:

«Я больше не спасаю людей от последствий их решений».

Потом порвал письмо и выбросил его.

В тот вечер выпал первый снег. Клара стояла у окна, а её племянник клеил рисунок на холодильник.

— Ты всё ещё считаешь меня несдержанным? — спросил я.

— Конечно.