Я вошла в дом богатого инвалида после развода, но когда он пошевелил ногой, его брат вдруг перестал улыбаться

В ту ночь, когда я увидела, как неподвижный мужчина пошевелил ногой, за дверью его спальни кто-то остановился и прислушался.

Я замерла у ванной, держа полотенце в руках. Гарретт Корбин смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах не было ни растерянности, ни боли. Только предупреждение.

— Ребекка, закрой дверь, — прошептал он.

— Зачем?

— Потому что сейчас я покажу тебе то, чего не должна видеть моя семья.

Я заперла дверь и не выпустила телефон из ладони. На крышке его чехла была маленькая трещина, оставшаяся после того, как три дня назад я уронила его на кухонную плитку в доме, из которого ушла навсегда.

Гарретт сделал вдох.

Его правая стопа едва заметно двинулась.

Потом пальцы ноги поднялись снова — уже медленно и намеренно.

— Вы можете двигать ногой, — сказала я.

— Могу.

— Но доктор говорил, что ваши ноги полностью парализованы.

— Я знаю, что он говорил.

Мне было тридцать девять, и за последние три дня моя жизнь развалилась так быстро, что я ещё не успела привыкнуть к тишине после двенадцати лет брака. Кристофер изменил мне с женщиной из своего отдела, а его мать Флоренс решила, что виновата в этом я.

— Мужчины, которые делают карьеру, знакомятся с другими женщинами, — сказала она тогда на кухне. — Тебе следовало лучше удерживать мужа.

Я не ответила. Просто положила на стол свидетельство о браке и сказала Кристоферу, что хочу развода.

Теперь я стояла в чужом особняке в Атланте и смотрела на мужчину, который скрывал от родных собственное выздоровление.

— Как давно вы можете двигаться? — спросила я.

— Несколько недель.

— Почему молчите?

Гарретт посмотрел на запертую дверь.

— Потому что мне нужно узнать, кто в этом доме действительно хочет, чтобы я встал.

На следующий день я заметила, что его младший брат Дуглас появляется рядом каждый раз, когда Гарретт отвечает на телефонный звонок. Жена Дугласа, Гертруда, записывала имена всех посетителей в кожаный блокнот с золотой застёжкой. А мать Гарретта, Эвелин, всякий раз замолкала, когда речь заходила о восстановлении.

В девять утра я помогала Гарретту завтракать в столовой. Серебряная ложка стучала о фарфор, а за окном садовник подстригал кусты.

— Ты хорошо спала? — спросил Дуглас, входя без стука.

— Нормально.

Он улыбнулся, но его взгляд сразу опустился к ногам Гарретта.

— Брат, доктор Мейсон снова звонил. Говорит, тебе нельзя перенапрягаться.

— Передай доктору, что я сам поговорю с ним, — ответил Гарретт.

— Конечно. Если сумеешь дозвониться без моей помощи.

В его голосе прозвучало что-то липкое и неприятное. Я почувствовала, как внутри поднимается знакомая тревога. Так Кристофер говорил со мной за несколько недель до признания — будто уже давно жил в другой реальности, а я мешала ему делать вид, что всё в порядке.

Днём Гарретт попросил меня проверить шкаф в кабинете. Между папками лежала фотография после аварии: разбитая машина, мокрый асфальт и его тело на носилках. На обороте стояла дата — восемь месяцев назад.

— Это была случайность? — спросила я.

— Так все считают.

— А вы?

Он не ответил.

В тот же вечер, около десяти, в коридоре погас свет. Я услышала приглушённые голоса из кабинета.

— Если он восстановится раньше времени, доверенность станет бесполезной, — сказал Дуглас.

— Говори тише, — прошипела Гертруда.

Я отступила к стене и прижала ладонь к холодной штукатурке.

Через секунду дверь кабинета открылась. Я успела спрятаться за высокой напольной ширмой. Дуглас вышел, сжимая в руке связку ключей. На одном из них висела медная пластинка в форме ласточки.

Когда шаги стихли, я вошла к Гарретту.

Он сидел у окна в инвалидном кресле, хотя несколько минут назад его не было в комнате.

— Вы слышали? — спросила я.

— Да.

— Что они делают?

Гарретт достал из ящика стола тонкую папку, перевязанную чёрной лентой.

— Пока я не знаю всего. Но знаю, что завтра вечером они собираются заставить меня подписать документ.

— Какой документ?

— Если я скажу тебе сейчас, ты можешь испугаться и уйти.

— Я уже вошла в этот дом. Поздно пугаться.

Он долго смотрел на меня, потом положил ладонь на папку.

— Тогда завтра ты услышишь правду. А сегодня мне нужно, чтобы ты кое-что запомнила.

— Что?

Гарретт потянулся к застёжке. В коридоре снова скрипнула половица. Его пальцы остановились в нескольких сантиметрах от чёрной ленты…

ЧАСТЬ 2

Его пальцы остановились в нескольких сантиметрах от чёрной ленты, и мы оба услышали, как кто-то медленно прошёл по коридору.

Гарретт мгновенно убрал руку.

— Встань у двери, — прошептал он.

Я встала, прижавшись плечом к дереву. Сердце било так сильно, что мне казалось, будто его услышат снаружи.

Дверь открылась.

На пороге стояла Эвелин с подносом.

— Я принесла чай, — сказала она.

— Я не просил, — ответил Гарретт.

— Ты редко просишь. Поэтому я и принесла.

Она поставила чашку на стол и задержала взгляд на папке. Я заметила, как её пальцы сжали край подноса. На фарфоре звякнула серебряная ложка.

— Что это? — спросила она.

— Рабочие бумаги.

— Ты больше не работаешь, Гарретт.

В комнате стало холоднее.

— Это временно, мама.

— Временные вещи иногда становятся постоянными.

Эвелин вышла, не закрыв дверь до конца. Я подошла и защёлкнула замок.

— Они знают? — спросила я.

— Подозревают.

Гарретт открыл папку. Внутри лежали копии банковских выписок, письма и фотографии. На одной фотографии он стоял возле лаборатории своей компании, а рядом был Дуглас. На другой — Дуглас передал кому-то плотный пакет у служебного входа.

— Это ещё не доказательство, — сказала я.

— Поэтому мне нужна запись.

Он достал из ящика маленький диктофон размером с зажигалку.

— Я хочу, чтобы ты завтра включила его во время разговора.

— Почему я?

— Потому что они считают тебя временной прислугой. Женщиной, которую бросил муж и которая схватится за любые деньги.

У меня свело живот. Я слишком хорошо знала этот взгляд — жалость, смешанную с презрением.

— А если они проверят меня?

— Уже проверили. Дуглас звонил твоему бывшему мужу.

Я подняла голову.

— Что?

— Сегодня утром. Он спрашивал, умеешь ли ты хранить секреты.

Мне стало трудно дышать. В кармане лежала фотография отца, которую я всегда носила с собой. На её углу была потёртая красная эмаль от старой коробочки для таблеток — отец называл её своим маяком и просил никогда не выбрасывать.

— Кристофер сказал им, что я ненадёжна? — спросила я.

— Он сказал, что ты отчаянная.

Я закрыла глаза.

Отчаянная. Это слово оказалось больнее, чем я ожидала. Но вместе с болью пришла ясность.

— Тогда они ошиблись, — сказала я.

На следующий день в пять вечера Гарретта перевезли в малую гостиную. Дуглас поставил перед ним документы. Гертруда закрыла шторы, хотя солнце ещё не село. Эвелин стояла у камина, перебирая жемчужную нить.

— Подпиши передачу права управления, — сказал Дуглас.

— Я уже подписывал подобное.

— То было до ухудшения состояния.

— Моё состояние улучшилось.

Дуглас усмехнулся.

— Ты не можешь поднять даже стакан.

Я стояла за креслом Гарретта и держала поднос. Диктофон был прикреплён снизу к его краю. Мои пальцы дрожали, но я нажала кнопку.

— Врач сказал, что через неделю ты можешь потерять способность принимать решения, — добавил Дуглас.

— Как удобно.

Гертруда резко повернулась ко мне.

— Ребекка, выйдите.

— Гарретту может понадобиться вода.

— Мы позовём.

— Он просил меня остаться.

Гарретт не посмотрел на меня, но сказал:

— Она останется.

Дуглас ударил ладонью по столу. Стакан подпрыгнул, вода пролилась на документы.

— Ты не понимаешь, что происходит! Компания разваливается из-за твоего упрямства. Если ты не подпишешь, совет лишит тебя полномочий.

— Совет? Или ты?

Эвелин уронила жемчужину. Та покатилась по мраморному полу.

— Дуглас, достаточно, — сказала она.

Но он уже потерял контроль.

— Ты должен благодарить меня за то, что я удержал всё после аварии. Ты лежал, а я спасал бизнес. И если ты вдруг решишь встать и вернуть себе компанию, тебе придётся объяснить, почему ты позволил нам делать всё за тебя.

Гарретт посмотрел прямо на него.

— Продолжай.

Дуглас замолчал.

В этот момент в коридоре раздался звонок. Гертруда побледнела и вышла ответить. Через несколько секунд она вернулась с телефоном в руке.

— Это доктор Мейсон, — сказала она. — Он говорит, что к дому подъезжает адвокат Гарретта.

Дуглас резко схватил документы.

— Никто не должен его впускать.

Гарретт медленно поднял правую ногу. Носок ботинка коснулся пола.

Дуглас увидел это.

Его лицо стало серым.

— Ты… — выдохнул он.

Гарретт впервые за весь вечер улыбнулся.

— Да.

Но прежде чем кто-то успел сказать ещё слово, в доме погас свет. Из холла донёсся звук разбитого стекла, а потом металлический щелчок закрывающейся входной двери…

ЧАСТЬ 3

Металлический щелчок закрывающейся входной двери прозвучал так, будто весь дом заперли изнутри.

— Где адвокат? — спросил Гарретт.

Гертруда побежала в холл. Через несколько секунд раздался её крик.

Я включила фонарик на телефоне. В его резком свете лицо Дугласа выглядело чужим.

— Что ты сделал? — спросила я.

— Ничего.

— Тогда почему дверь заперта?

Гарретт кивнул на диктофон.

— Ребекка, выключи его.

Я достала устройство и положила на стол.

— Запись уже сохранена.

Дуглас бросился ко мне, но Гарретт неожиданно поднялся на ноги, цепляясь за край стола. Он стоял всего несколько секунд, пошатываясь, но этого хватило.

Дуглас отступил.

— Ты всё это время мог ходить?

— Не сразу. Но мог восстановиться. Если бы вы не подмешивали мне лекарства, замедляющие реабилитацию.

Эвелин закрыла рот ладонью.

— О чём ты говоришь?

Гарретт достал из папки заключение независимой лаборатории.

— В моих анализах нашли препарат, который мне не назначали. Следы появлялись после того, как Дуглас взял на себя контроль над лекарствами.

— Ты лжёшь, — прошептал Дуглас.

— Тогда объясни переводы со счёта компании на счета Гертруды.

Я разложила перед ними выписки. Мои руки больше не дрожали.

— Двести тысяч каждый месяц, — сказала я. — За консультационные услуги, которых не существовало.

— Ты копалась в моих документах! — закричал Дуглас.

— Нет. Я просто читала то, что вы оставили в папке.

Гарретт включил диктофон. Комната наполнилась голосом Дугласа.

«Если ты вдруг решишь встать и вернуть себе компанию, тебе придётся объяснить, почему ты позволил нам делать всё за тебя».

Потом прозвучал мой собственный голос:

«Продолжай».

На записи Дуглас говорил о лекарствах, о доверенности и о том, что после смерти Гарретта компания перейдёт к нему. Он произносил всё сам — спокойно, уверенно, будто победа уже принадлежала ему.

Эвелин села у камина.

— Дуглас, ты сказал, что это была авария.

— Я не хотел его смерти! Я хотел, чтобы он не мешал!

В комнате стало тихо.

Он понял, что сказал.

Гертруда вернулась из холла, прижимая к груди разбитый телефон.

— Полиция уже едет, — сказала она.

Дуглас попятился к двери.

— Мама, скажи им, что я спасал семью.

Эвелин подняла глаза.

— Ты украл у собственного брата жизнь.

Гарретт опёрся на стол. Я заметила, как у него дрожат колени, и шагнула вперёд.

— Сядьте.

— Ещё минуту.

— Вы не обязаны доказывать им, что можете стоять.

Он посмотрел на меня и сел.

В этот момент в окне мелькнули фары. Адвокат всё-таки приехал — вместе с двумя полицейскими. Дверь они открыли запасным ключом, который хранился у охраны.

Дуглас замолчал, когда увидел их.

Адвокат Гарретта, мистер Харрис, положил на стол ещё один документ.

— Есть проблема, — сказал он.

— Какая? — спросил Гарретт.

— Доверенность, которую вы подписали восемь месяцев назад, была зарегистрирована сегодня утром. Если мы не остановим её до полуночи, Дуглас получит право продать вашу долю в компании.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Но подпись поддельная, — сказала я.

— Возможно. Однако нотариус уже подтвердил её.

Гарретт сжал пальцы на подлокотнике.

— Кто был свидетелем?

Мистер Харрис открыл папку.

— Ваша мать.

Эвелин резко встала.

— Я ничего не подписывала.

— Ваше имя стоит здесь.

Дуглас впервые перестал выглядеть испуганным. На его лице появилась осторожная улыбка.

— Пока вы спорите, сделка уже идёт. Через час мои люди встретятся с покупателем.

Гарретт посмотрел на него.

— Ты всё подготовил заранее.

— Я просто закончил то, что начал.

Полицейский надел на Дугласа наручники, но тот продолжал улыбаться.

— Даже если меня заберут, компания исчезнет до утра.

Мистер Харрис достал телефон. На экране было новое сообщение.

Он прочитал его и побледнел.

— Покупатель уже направляется в главный офис. И с ним человек, которого мы не ожидали увидеть…