Я ворвался в родильное отделение за исчезнувшей женой, но её первая просьба заставила даже моих людей отступить

Когда моя жена закричала: «Не подпускайте его к моему ребёнку», я понял, что семь месяцев искал не похитителя, а правду о себе.

Дверь частного родильного отделения разлетелась под ударом, и охранник отшатнулся вместе со своим креслом. За моей спиной Маттео Крус приказал людям перекрыть коридор, а на белый кафель пролился кофе из опрокинутого стаканчика.

Но я слышал только Женевьеву.

Её крик пробивал стены. Он был хриплым, рваным, полным боли. Я знал этот голос лучше собственного дыхания. Двести четырнадцать дней он приходил ко мне во сне, пока я просыпался в пустой спальне и на ощупь искал её на холодной половине кровати.

— Комната четыре, — прошептала пожилая медсестра у стойки.

На её бейдже было написано: Елена Уорд.

— Вы не должны входить туда, мистер Романо.

— Где моя жена?

Елена посмотрела на моих людей, потом на разбитую дверь.

— Она просила никому не говорить, что здесь находится.

— Я не спрашивал, чего она просила.

Я побежал по коридору. Чёрные подошвы моих ботинок скользили по отполированному полу, а за окнами ноябрьский дождь размазывал огни города по стеклу. На двери четвёртой палаты горела красная лампа.

Семь месяцев назад Женевьева исчезла из нашего дома в Саутгемптоне. Остались открытый сейф, вытащенная из телефона сим-карта и серебряное обручальное кольцо, лежавшее на моём письменном столе. Я решил, что её похитили. Винченцо Белл, мой советник, повторял это каждую ночь:

— Они забрали её, чтобы сломать вас.

Я поверил. Подкупал полицейских, запугивал конкурентов, отправлял людей по всей стране. За два часа до больницы частный сыщик позвонил мне из телефона-автомата и сообщил, что номер социального страхования Женевьевы всплыл под чужим именем.

Она была в больнице.

В родильном отделении.

Я распахнул дверь.

Внутри молодая врач подняла руки, пытаясь остановить меня. За ней мигал монитор, на металлическом столике блестели инструменты, а на кровати лежала Женевьева — мокрая от пота, бледная, с волосами, прилипшими к щекам.

Только теперь я увидел огромный живот под перекрученной простынёй.

Беременна.

Моя жена, исчезнувшая семь месяцев назад, рожала ребёнка, о котором я не знал.

— Мистер Романо, выйдите немедленно, — сказала врач.

Я не ответил.

Женевьева открыла глаза. Сначала в них была растерянность, потом она узнала меня. Ужас на её лице оказался страшнее любого обвинения.

— Нет, — выдохнула она.

Монитор зачастил.

— Как ты меня нашёл?

— Ева…

Я назвал её именем, которым называл только дома, в темноте, когда она клала голову мне на грудь.

Она дёрнулась так, будто я поднял руку.

— Уберите его! Пожалуйста! Не подпускайте его к ребёнку!

— Ты в безопасности, — сказал я, не узнавая собственного голоса.

Она рассмеялась сквозь слёзы.

— В безопасности? Ты действительно так думаешь?

Маттео шагнул в палату.

— Босс, здесь что-то не так. Нам нужно вывести её отсюда.

— Никого не выводить! — крикнула врач.

Женевьева вцепилась в железный поручень. На тумбочке рядом с ней лежала маленькая латунная брошь в виде ласточки — вещь, которую я подарил ей в нашу первую годовщину. Рядом виднелся край коричневой папки.

Она заметила мой взгляд и прижала ладонь к папке.

— Алессандро, если ты откроешь эту дверь, ты узнаешь, почему я бежала. Но сначала узнаешь, что сделал человек, которому доверял больше, чем мне.

Дверь за моей спиной внезапно захлопнулась. Врач схватила папку, а Женевьева протянула к ней дрожащую руку…

ЧАСТЬ 2

Врач успела подхватить папку раньше, чем она упала на пол.

— Все назад! — приказала она. — Даже вы, мистер Романо.

Я остался у двери. Не потому, что подчинился. Впервые за долгие месяцы мне стало страшно сделать следующий шаг.

Женевьева дышала коротко и тяжело. На её виске блестела капля пота, а пальцы так сильно сжимали простыню, что побелели костяшки.

— Ты сказал, что я в безопасности, — прошептала она. — Ты всегда говорил это перед тем, как кому-то становилось больно.

— Я никого не трогал.

— Ты не обязан был трогать. Достаточно было произнести имя.

Маттео посмотрел на меня. Он служил мне одиннадцать лет и впервые не бросился исполнять приказ.

— Босс, может, поговорим снаружи?

— Замолчи.

— Нет, — сказала Женевьева. — Пусть останется. Пусть все услышат.

Врач поставила папку на край стола. На её обложке было написано имя, которого я никогда не видел: Абигейл Мерсер. Под ним стояла дата — девять дней после исчезновения Женевьевы.

— Почему ты использовала чужое имя? — спросил я.

— Потому что твоё имя открывает двери, а моё закрывает их навсегда.

Она застонала, и врач наклонилась к ней.

— Рано, но уже скоро. Нужно, чтобы вы перестали повышать голос.

— Я хочу только забрать её домой, — сказал я.

Женевьева посмотрела на меня с такой усталостью, будто эти слова были самым страшным, что она услышала за ночь.

— Домой? В тот дом, где твои люди стоят у ворот? Где камеры следят даже за тем, сколько времени я провожу в ванной? Где ты однажды сказал, что если я уйду, то ребёнок останется у тебя?

Внутри меня что-то дрогнуло.

Я помнил этот разговор. Полгода назад, после нашей ссоры, я был пьян от злости и страха. Женевьева собирала вещи, а я стоял в дверях кабинета.

«Если ты выйдешь, Ева, я найду тебя. И ребёнок будет со мной».

Я считал это отчаянной фразой. Она услышала угрозу.

— Я не хотел причинить тебе вред, — сказал я.

— Но хотел, чтобы я боялась.

Молчание оказалось громче крика.

Из коридора донёсся звук лифта. Маттео резко повернул голову.

— Босс, мы не одни.

Двери лифта раскрылись. В палату вошёл высокий мужчина в мокром пальто, с папкой под мышкой. Винченцо Белл улыбался так спокойно, словно приехал на обычный деловой ужин.

Я развернулся к нему.

— Кто тебя впустил?

— Ты вызвал меня, Алессандро. Сам не помнишь?

— Я не звонил.

Винченцо посмотрел на Женевьеву.

Она побледнела сильнее, чем от боли.

— Уберите его, — прошептала она.

Винченцо усмехнулся.

— Она всё ещё обвиняет меня? После того как я семь месяцев защищал вашу репутацию?

— Ты знал, где она находится? — спросил я.

Он не ответил сразу. Только поправил серебряную заколку на галстуке.

— Я знал, что она жива. А теперь знаю, что ребёнок скоро родится.

Маттео положил ладонь на кобуру.

— Ещё шаг — и вы выйдете отсюда на руках.

— Осторожнее, Маттео. В этой папке документы, которые не понравятся вашему хозяину.

Женевьева закрыла глаза.

— Алессандро, посмотри на дату.

Я вырвал папку из руки Винченцо. Внутри лежали копии банковских переводов, фотографии, распечатки телефонных разговоров и один лист с моей подписью.

Подпись была настоящей.

Внизу стояла короткая фраза: «В случае исчезновения Женевьевы Романо все решения, касающиеся ребёнка, принимает Винченцо Белл».

— Я этого не подписывал.

— Подписывал, — тихо сказал Винченцо. — В тот вечер, когда ты был без сознания после операции.

— Какой операции?

Женевьева вдруг вскрикнула. Врач приказала медсестре готовить инструменты.

А Винченцо наклонился ко мне и прошептал:

— Через несколько минут ты станешь отцом. Но если хочешь увидеть ребёнка живым, тебе придётся сделать ровно то, что я скажу…

ЧАСТЬ 3

Я схватил Винченцо за воротник, но Маттео перехватил мою руку.

— Не здесь, босс.

— Он угрожает моему ребёнку!

— Именно поэтому не здесь, — сказала врач, уже надевая перчатки.

Женевьева закричала, и весь мир снова сузился до её лица. Винченцо отступил к стене, а я застыл рядом с кроватью, не смея прикоснуться к ней.

— Ева, скажи мне правду, — попросил я. — Что в этой папке?

Она посмотрела на меня.

— Не я должна говорить. Открой внутренний карман.

Я нашёл там маленький диктофон. На его корпусе была царапина в форме полумесяца. Нажал кнопку.

Сначала послышался шум вентиляции. Потом голос Винченцо.

«Она беременна. Если Алессандро узнает, он разрушит всё, чтобы вернуть её».

Другой голос спросил:

«А если она сама исчезнет?»

«Тогда мы сделаем вид, что её забрали. Он будет искать врагов и не станет искать среди своих».

Я почувствовал, как холод поднимается от живота к горлу.

Запись продолжалась.

«После рождения ребёнка мать объявят нестабильной. Доктор подпишет нужные бумаги. Опекуном станет я. Алессандро будет уверен, что спасает семью, пока фактически отдаёт её мне».

В палате стало так тихо, что я услышал щелчок выключателя на мониторе.

— Это подделка, — сказал Винченцо.

Но его голос уже не звучал спокойно.

Женевьева протянула руку к диктофону.

— Там есть ещё одна запись.

Я нажал кнопку.

Теперь говорил я.

«Если Женевьева уйдёт, найти её любой ценой. Ребёнок останется со мной. Я не позволю ей забрать то, что принадлежит моей семье».

Я услышал собственные слова со стороны и впервые понял, почему она бежала.

Не Винченцо придумал её страх. Он просто научился пользоваться им.

— Я сказала ему, что знаю о переводах, — прошептала Женевьева. — Узнала, что он платил людям, следившим за мной. Тогда он показал мне твою подпись и сказал, что ты всё равно заберёшь ребёнка.

— Я не знал.

— Но мог узнать. Если бы хоть раз спросил меня, а не своих людей.

Винченцо шагнул к двери.

Маттео преградил ему путь.

— С дороги.

— Ты не понимаешь, кто за этим стоит, — процедил Винченцо. — Если я не позвоню, люди внизу заберут ребёнка сразу после рождения.

Он достал телефон.

Я увидел на экране таймер. До конца оставалось три минуты.

— Что ты сделал? — спросил я.

— Оставил распоряжение в системе больницы. Ребёнка должны передать представителю опеки по моему удостоверению.

Врач резко подняла голову.

— Такого распоряжения нет.

— Оно есть в закрытой части базы.

Женевьева вцепилась в мою руку. Это было первое прикосновение за семь месяцев.

— Алессандро, не дай им забрать его.

Я посмотрел на неё, потом на Винченцо.

— Ты хотел, чтобы я пришёл сюда один и подписал всё, что ты принесёшь.

— Я хотел дать тебе шанс сохранить семью.

— Нет. Ты хотел, чтобы я снова стал тем человеком, которого все боятся.

Винченцо улыбнулся.

— А кем ты станешь без страха?

В этот момент за дверью раздался детский крик. Врач резко обернулась, а на экране телефона Винченцо загорелось входящее сообщение.

Он прочитал его и впервые потерял цвет лица.

— Что там? — спросил я.

Винченцо медленно поднял глаза.

— Они уже добрались до детского отделения…