На дне рождения мои сыновья упали после первого куска торта, а мать приказала похоронить нас немедленно — муж замер

— Мне нехорошо, мама… — прошептал Максим и уронил тарелку прямо на праздничную скатерть.

Я ещё успела увидеть, как кусок торта в креме перевернулся и прижался к белой пластиковой вилке. Потом мой двенадцатилетний сын схватился за горло и рухнул на траву.

— Максим!

Тарас поднялся из-за стола, но не сделал и шага. Его лицо стало восковым, пальцы судорожно вцепились в край стула.

— Мама, я тоже…

Он упал рядом с братом.

Во дворе нашего дома, украшенном жёлтыми гирляндами и бумажными ракетами, началась паника. Кто-то закричал, чтобы вызвали скорую. Кто-то отодвинул детей от стола. А я бросилась к сыновьям и вдруг почувствовала, будто железный обруч сомкнулся у меня на груди.

Я не могла вдохнуть.

В ушах гудела музыка, пахло ванильным кремом и мокрой травой. Я протянула руку к Тарасу, но пальцы коснулись только его рукава. На левом запястье сына был самодельный браслет из деревянных бусин. Они сделали их в школе и написали на одной бусине свои инициалы.

Я запомнила эту царапину на дереве.

Последним я увидела лицо матери. Лариса стояла возле торта и не плакала. Она смотрела не на мальчиков, а на Андрея, моего мужа. Тот побледнел и быстро спрятал телефон в карман.

Когда я очнулась, вокруг уже стояла тишина.

— Они умерли, — сказала незнакомая женщина, представившаяся медсестрой. — Мне очень жаль.

Я хотела закричать, что это невозможно. Мои дети ещё минуту назад спорили, кому достанется фигурка с верхушки торта. Но тело не слушалось, а темнота снова затянула меня.

Очнулась я уже от дождя.

Лариса стояла над нами под чёрным зонтом и говорила кому-то по телефону:

— Никакого вскрытия. Всё оформить сегодня. Да, один гроб. Огромный. Они всегда были вместе.

— Но это подозрительно, — тихо возразил Андрей.

— Ты хочешь, чтобы люди начали задавать вопросы? — резко ответила она.

Я слышала каждое слово, но не могла открыть глаза. В груди всё ещё жгло, а веки казались свинцовыми. Мне хотелось пошевелить пальцами, предупредить хоть кого-нибудь. Но пальцы оставались неподвижными.

Через некоторое время нас подняли. Дерево гроба скрипело, дождь барабанил по крышке, а возле моего лица лежала ладонь Максима. Она была холодной, но на пальце блестела тонкая красная нитка от праздничного шарика.

— Простите их, — всхлипывала Лариса. — Они не должны быть разделены.

— Анна ведь тоже… — начал кто-то.

— Она мать. Её похоронят с детьми, — перебила Лариса.

Гроб опустили в яму.

Первый удар земли пришёлся над моей головой. Затем второй. Потом десятки тяжёлых ударов, от которых крышка дрожала, словно кто-то пытался пробиться к нам снаружи.

Я провалилась в темноту.

Не знаю, сколько прошло времени. Может быть, час. Может быть, пять.

Потом я вдохнула.

Воздух обжёг лёгкие. Я закашлялась и ударилась локтем о стенку. Сыновья лежали по обе стороны от меня, неподвижные, но их грудь едва заметно поднималась.

— Максим… Тарас…

Ответа не было.

Нащупав в кармане телефон, я нажала кнопку. Экран вспыхнул треснувшим бледным светом. Три процента заряда. Одно непрочитанное сообщение.

Отправитель был записан именем, которое я сама внесла в контакты много лет назад.

Я коснулась экрана, и в душной темноте начал загружаться короткий видеоролик…

ЧАСТЬ 2

На экране дрожала надпись: «Видео отправлено с планшета Максима в 18:47».

Я несколько секунд просто смотрела на неё, не понимая смысла. Планшет оставался дома, в комнате мальчиков. Максим почти не расставался с ним, но в тот день мы договорились убрать технику до конца праздника.

Пальцы у меня тряслись так сильно, что я дважды промахнулась по значку.

— Давай же… пожалуйста…

Телефон показал чёрный экран. Заряд упал до двух процентов.

Я почти закричала, но воздух в гробу уже стал густым и горячим. Прижала аппарат к груди и снова нажала. Наконец изображение появилось.

На видео был наш двор. Съёмка велась из окна комнаты мальчиков, между шторами. Видны были стол, торт и моя мать. Лариса стояла спиной к камере, а Андрей держал её за локоть.

Звука почти не было. Дождь и музыка заглушали слова.

Я прибавила громкость.

— …после сегодняшнего всё перейдёт под твой контроль, — раздался голос матери.

— А если она очнётся? — спросил Андрей.

— Не очнётся. Ты сам проверил дозу.

Картинка дёрнулась. В кадре появилась рука Ларисы. Она открыла маленькую металлическую коробку и достала из неё прозрачный пакетик с белым порошком.

Телефон выскользнул у меня из руки.

Я посмотрела на сыновей. Максим лежал с закрытыми глазами, и его губы едва заметно дрожали. Тарас дышал чаще. Они были живы.

— Вы слышите меня? Мальчики, пожалуйста…

Я провела ладонью по лицу Максима. Кожа была холодной, но под пальцами бился слабый пульс.

Внутри меня одновременно вспыхнули надежда и ужас. Лариса хотела убить нас. Андрей помогал ей. А теперь мы находились под землёй, где никто не услышит крика.

Я вспомнила о металлической заколке, которую утром приколола к волосам. Она лежала в кармане платья. Я достала её и начала стучать по крышке.

Раз.

Два.

Три.

Дерево глухо отвечало, будто нас разделяла не крышка, а целая гора.

— Помогите! Мы живы!

Голос сорвался. В горле пересохло.

Тарас вдруг застонал.

— Мама… где мы?

— В гробу. Но я вытащу нас. Обещаю.

— Бабушка знала?

Я замерла.

— Что ты сказал?

Тарас с трудом открыл глаза. Его зрачки плавали, дыхание было рваным.

— Она… говорила папе, что после этого ты подпишешь бумаги. Я слышал в гараже.

— Какие бумаги?

— Про дом… и про деньги…

Он снова потерял сознание.

Телефон мигнул. Заряд — один процент. На экране оставалось последнее уведомление: «Новое голосовое сообщение. Отправитель: Тарас».

Я нажала на него, прижав динамик к уху.

Сначала послышалось дыхание сына. Затем тихий шёпот:

— Мама, если с нами что-то случится, ищи под третьей ступенькой. Папа врёт. Мы видели, что он положил в торт…

Запись оборвалась.

Экран погас.

В полной темноте я услышала звук, которого боялась больше всего: где-то над гробом скрипнула земля. Потом кто-то тяжело прошёл по могиле.

Я ударила по крышке.

— Помогите! Мы здесь!

Шаги остановились.

Сверху раздался мужской голос:

— Лариса сказала, что могила пустая. Но я слышал стук…

Другой голос ответил, и я узнала его сразу.

Это был Андрей.

— Тогда копай быстрее. Если она очнулась, мы пропали…

ЧАСТЬ 3

— Тогда копай быстрее. Если она очнулась, мы пропали…

Я перестала стучать и прижала ладонь ко рту. Андрей был прямо над нами. Он пришёл не спасать нас.

— Почему ты не сказал, что они живы? — спросил первый мужчина.

— Потому что не знал. Лариса сказала, что всё рассчитала.

— А если полиция узнает?

— Полиция ничего не узнает. Через два часа у меня будет новый паспорт и билет. Главное — забрать документы из дома.

Я закрыла глаза. Внутри стало холоднее, чем под мокрой землёй.

Телефон больше не включался, но я вспомнила голосовое сообщение Тараса. Третья ступенька. Дом. Документы.

Мальчики знали больше, чем я думала.

Сверху послышался удар лопаты. Земля посыпалась на крышку. Я схватила заколку и снова забарабанила.

— Андрей! Ты сам сказал, что мы пропали! Люди услышат тебя!

Наступила тишина.

— Она жива, — прошептал незнакомец.

— Копай! — крикнул Андрей.

Но незнакомец уже не двигался. Через минуту послышался топот, затем чей-то крик и грохот упавшей лопаты.

Я не знала, что произошло, пока над нами не раздался голос:

— Не бойтесь! Спасатели! Мы вас слышим!

Я заплакала так резко, что заболела грудь.

Через двадцать минут крышку распилили. В лицо ударил холодный ночной воздух. Фонари осветили землю, мокрые руки спасателей и Андрея, лежавшего возле ямы с заломанными за спину руками.

— Трое живых! — крикнул кто-то.

Максима и Тараса вынесли первыми. Я держала их ладони, пока нас укладывали на носилки.

В больнице, утром, врач сказал, что мы получили сильное отравление веществом, которое временно остановило работу мышц и почти полностью подавило дыхание.

— Ещё час под землёй — и вы бы не выжили, — сказал он.

Ларису привезли через несколько часов. Она вошла в палату с прямой спиной и сухими глазами.

— Анна, ты всё неправильно поняла, — сказала она.

— Тогда объясни, почему ты приказала похоронить нас без вскрытия.

— Я была в шоке.

— Почему говорила Андрею, что я не очнусь?

Лариса впервые отвела взгляд.

В палату вошёл следователь Павел Черненко. В руках он держал прозрачный пакет с телефоном и распечатку восстановленного видео.

— Нам удалось извлечь запись с планшета, — сказал он. — На ней видно, как ваша мать добавляет вещество в крем. А ваш муж признаёт, что подготовил дозировку.

Андрей, сидевший под охраной в коридоре, закричал:

— Я не хотел их убивать! Это была идея Ларисы!

— Зато вы подписали заявление о смерти, — спокойно ответил следователь. — И оформили перевод страховой выплаты на свой счёт.

У меня задрожали руки.

Лариса сжала губы.

— Они всё равно бы забрали дом, — сказала она. — После смерти Анны он должен был перейти Андрею. А мальчики… они мешали.

В палате стало так тихо, что я услышала писк аппарата возле кровати Тараса.

Моя мать сама произнесла правду. Вслух.

Следователь забрал её телефон и папку с документами. Перед выходом он остановился.

— Есть ещё одна проблема. Сегодня ночью из вашего дома вынесли сейф. Мы нашли следы Андрея, но не нашли оригинал завещания и записи о страховании.

— Что было в сейфе? — спросила я.

Павел посмотрел на меня.

— Документ, который доказывает, кому на самом деле принадлежит дом. И если ваш муж успеет добраться до нотариуса, он сможет объявить вас юридически умершей…