ЧАСТЬ 4

…Я бросился к двери, но Эвелин схватила меня за рукав.

— Не открывай резко. Это может быть ловушка.

— Там ребёнок.

— Я знаю.

— Это моя племянница.

Снова раздался плач. На этот раз я узнал голос Мии — восьмилетней дочери моего младшего брата Томаса. Она должна была быть дома, в Бруклине, с няней.

— Дядя Алекс! — крикнула она. — Мне страшно!

Я ударил по ручке.

— Мия, отойди от двери!

— Я отойду, только ты обещай, что не уйдёшь!

— Обещаю.

Эвелин уже открывала боковой ящик архивного шкафа. Внутри лежал тяжёлый пожарный топор. Она передала его мне.

— На три.

— Один.

— Два.

— Три.

Я выбил замок. Дверь распахнулась, и Мия бросилась ко мне. От её волос пахло клубничным шампунем, а на запястье болталась красная резинка с маленькой пластиковой звездой.

Я прижал её к себе.

— Ты цела?

— Они сказали, что ты плохой и бросишь меня.

— Кто?

Она показала на вентиляционную решётку.

— Мужчина с булавкой на галстуке.

Виктор.

Эвелин быстро осмотрела комнату. На полу возле коробок лежал маленький передатчик.

— Он использовал её, чтобы заставить тебя отвечать на звонок, — сказала она.

Телефон всё ещё был у моего уха.

— Отец, вы слышали?

— Я слышал, — ответил Майкл. — Теперь ты понимаешь, почему я молчал.

— Нет. Я понимаю только то, что вы двенадцать лет оставляли меня одному.

— Я думал, что защищаю тебя.

— Вы защищали свой страх.

На другом конце провода стало тихо.

— Где вы?

— В старом маячном доме на острове Сити. Но скоро меня найдут.

— Кто?

— Люди Кросса. И, возможно, полиция, если Виктор уже передал им свою версию.

Эвелин посмотрела на экран ноутбука.

— Мы отправим запись сразу нескольким адресатам.

— Нет, — сказал Майкл. — Сначала отправьте её федеральному прокурору Марианне Льюис. Она ведёт дело о портовых закупках и единственная не связана с местной службой безопасности.

В дверь архива ударили снова.

— У вас тридцать секунд, — крикнул Виктор. — Потом я выстрелю через дверь.

Эвелин подключила накопитель к ноутбуку. Файлы начали загружаться на защищённые адреса. Полоса двигалась медленно.

— Семьдесят процентов.

— Долго.

— Молчи, Александр.

— Я не умею молчать, когда в дверь целится человек, которому доверял половину жизни.

Мия сжала мою рубашку.

— Дядя Алекс, он правда плохой?

Я посмотрел на её испуганное лицо.

— Он сделал выборы, за которые теперь отвечает.

— А ты его накажешь?

— Нет. Я просто больше не буду его спасать.

Восемьдесят девять процентов.

Виктор выстрелил. Пуля прошла сквозь дверь и застряла в металлическом шкафу.

Мия вскрикнула.

— Почти готово! — сказала Эвелин.

Я встал перед девочкой.

— Александр, — произнёс Виктор, — ты не понимаешь, что делаешь. Твоя компания рухнет. Твоя семья останется ни с чем.

— Ты говорил это моему отцу?

За дверью повисла пауза.

— Твой отец умер.

— Он только что разговаривал со мной.

Виктор ничего не ответил.

Эвелин улыбнулась впервые за весь вечер.

— Сто процентов.

Она нажала клавишу отправки.

В тот же миг во всём здании погас свет. Но снаружи, за окнами, вспыхнули синие проблесковые огни. Через секунду раздались команды вооружённых сотрудников.

— Федеральная служба! Оружие на пол!

Виктор попытался убежать. Его люди бросили пистолеты первыми.

Я не видел момента, когда его надели наручники. Я смотрел на Мию и слушал, как она плачет мне в плечо.

Позже мне показали запись с камеры архива.

На ней Виктор стоял у двери и говорил:

— Если Александр войдёт туда, он умрёт не один.

Я слышал эти слова уже несколько раз, но только в комнате для допросов понял, что произнёс их сам Виктор. Не его люди. Не Кросс. Он.

Он сидел напротив меня за стеклом и слушал запись через динамик.

— Вы выключите это? — спросил он.

— Нет.

— Я не хотел убивать Мию.

— Но привёз её сюда.

— Мне приказали.

— Ты всегда можешь сказать «нет».

Он опустил глаза.

— Ты ничего не понимаешь. Если бы я не делал то, что требовали, убили бы меня.

— Возможно.

— И ты просто оставишь меня им?

Я долго смотрел на его лицо.

— Да.

Это было не наказание.

Это был первый раз, когда я не стал вытаскивать его из ямы, которую он выкопал сам.

Кросса задержали через два дня на частном причале. Он пытался вылететь из страны, но счета уже были заморожены. Прокурор Льюис получила записи, документы и полный аудит Эвелин.

Мой отец вернулся через неделю.

Он выглядел старше, чем я помнил. На нём был тёмный плащ, пропахший морской солью. Я встретил его у маячного дома, где ветер бился о ржавые перила.

— Ты мог позвонить, — сказал я.

— Мог.

— Но не позвонил.

— Я боялся, что Виктор прослушивает тебя.

— А если бы я умер сегодня?

Отец отвёл взгляд.

— Тогда я бы всю жизнь жил с этим.

— А я должен был жить с твоим отсутствием.

Он кивнул.

— Я знаю.

Мы не обнялись.

Пока не смогли.

Но он отдал мне старые часы. Те самые, которые носил в день аварии. На крышке осталась царапина в форме полумесяца.

— Я сохранил их, — сказал он.

— Ты сохранил слишком многое, кроме правды.

Через три месяца суд заморозил активы Виктора и Кросса. Компанию удалось спасти, но я продал большую часть портовых проектов. Мне больше не хотелось строить империю, в которой каждый коридор напоминал о предательстве.

Я переехал в Бостон.

Снял небольшой дом рядом с водой.

По утрам варил кофе в старой медной кофеварке и сам проверял замки, хотя больше не держал вокруг себя вооружённую охрану.

Эвелин стала финансовым директором новой компании. В первый рабочий день она принесла мне папку и положила её на стол.

— Здесь три ошибки.

— Я скучал по этому голосу.

— Не привыкай. Я всё ещё могу уволиться.

— Теперь я знаю, что ты умеешь увольнять людей первой.

Она улыбнулась.

Мия приезжала по выходным. Она рисовала на кухонных салфетках маяки, лодки и людей с очень длинными руками.

Однажды она нарисовала четверых: себя, меня, Эвелин и моего отца.

— А где Виктор? — спросил я.

Мия задумалась.

— Его нет на рисунке.

— Почему?

— Потому что он сам вышел.

Первый снег выпал в ноябре. Он лёг на ступени тонким белым слоем, и Мия оставила на нём следы в форме маленьких звёзд.

В тот вечер мне пришло сообщение от Виктора.

«Я готов рассказать, кто стоял за всем. Приезжай один. Я могу вернуть тебе всё».

Я прочитал его дважды.

Потом удалил.

Через минуту пришло второе.

«Ты не можешь просто вычеркнуть пятнадцать лет».

Я ответил:

«Я не вычёркиваю прошлое. Я перестаю жить внутри него».

Больше он не писал.

На следующий день Эвелин нашла меня на пристани. В руках у меня была маленькая медная заклёпка от её старой сумки — та самая, которую она выронила в архиве в ночь покушения. Я поднял её с пола и всё это время носил в кармане, сам не понимая зачем.

— Ты снова хранишь доказательства? — спросила она.

— Нет.

— Тогда что это?

Я положил заклёпку на деревянные перила. Снег падал вокруг неё и постепенно скрывал следы.

— Напоминание, что однажды ты обняла меня не ради любви, а чтобы спасти мою жизнь.

— А если однажды я захочу обнять тебя просто так?

Я посмотрел на неё.

— Тогда я не стану спрашивать, откуда стреляют.

Эвелин тихо рассмеялась и взяла меня за руку.

Вода под пристанью была чёрной, небо — чистым, а вдалеке зажигались огни города.

Медная заклёпка исчезла под снегом.

Я не стал её искать.