Моя невеста велела убрать меня из собственного дома, но после одной фразы Маркус перестал улыбаться

В тот вечер моя невеста приказала охране вывезти меня из собственного дома, пока люди за столом делили мою жизнь между собой.

— Доктор сказал, что вам нельзя волноваться, — быстро произнесла Селеста, прижимая к груди хрустальный графин. — Поднимитесь наверх. Мы закончим разговор позже.

— Нет, — ответил я. — Вы закончите его сейчас.

Под колесами кресла мягко пружинил бордовый ковёр, пахнущий пылью, табаком и древесным дымом. На краю стола лежала моя медная зажигалка с треснувшим красным стеклом — отец подарил её мне в день, когда я впервые вошёл в семейное дело. Я всегда держал её рядом, хотя после выстрела пальцы уже не могли повернуть колёсико.

Маркус откинулся в кресле.

— Джулиан, ты не в состоянии вести переговоры.

— А ты, похоже, уже в состоянии сидеть на моём месте.

Никто не засмеялся.

Селеста бросила на меня взгляд, полный не жалости, а раздражения. Именно тогда я понял: она больше не боялась, что я поправлюсь. Она боялась, что я доживу до утра.

— Мы все переживаем за тебя, — сказала она. — После нападения ты стал подозрительным.

— После нападения я стал внимательным.

— Ты обвиняешь людей, которые охраняли этот дом.

— Я обвиняю того, кто выключил камеры за девять минут до выстрелов.

Маркус медленно поставил стакан. Лёд внутри звякнул, как маленький колокол.

— Камеры вышли из строя.

— Все восемнадцать одновременно?

В комнате стало тесно. Даже воздух словно ждал, кто первым отведёт глаза.

Наоми стояла у двери, держа руки сложенными на фартуке. В отличие от остальных, она не смотрела на Маркуса. Она смотрела на мою зажигалку.

— Что? — спросил я.

— Ничего, — ответила она слишком быстро.

Селеста подошла ко мне и наклонилась так близко, что я почувствовал запах её дорогих духов.

— Ты делаешь сцену перед всеми.

— Это мой дом.

— Дом, который ты больше не можешь защищать.

Её слова ударили точнее пули. Я почувствовал, как ладони вспотели на подлокотниках, но голос оставил спокойным.

— Значит, дело не в моём отдыхе.

Маркус поднялся. Его ботинки скрипнули по полу.

— Довольно. Ты отправишься наверх.

— Ты отдаёшь мне приказы?

— Я пытаюсь сохранить то, что осталось от этой семьи.

В этот момент в гостиную вошёл Питер, начальник охраны. Он остановился рядом с Маркусом и положил на стол чёрную папку.

— Подпишите, Джулиан, — сказала Селеста. — Это временное соглашение. Управление перейдёт к Маркусу на время вашего лечения.

— А если я не подпишу?

Она улыбнулась.

— Тогда врачи подтвердят, что вы не способны принимать решения.

У меня похолодела спина. Не от страха. От ясности.

Наоми сделала шаг вперёд.

— Он способен принимать решения лучше всех вас.

Питер резко повернулся к ней.

— Тебя никто не спрашивал.

— Зато я слышу, когда люди лгут.

Маркус положил ладонь на папку.

— Откройте сейф, — приказал он Питеру. — Если Джулиан упрямится, у нас есть другой способ убедить его.

Питер достал связку ключей. Один ключ был коротким, с обмотанной тканью головкой. Я узнал его: запасной ключ от кабинета отца. Тот кабинет был заперт после похорон и не открывался семь лет.

— Что находится в сейфе? — спросил я.

Маркус посмотрел на меня впервые без притворства.

— То, что объяснит, почему ты больше не хозяин этого дома.

Наоми вдруг побледнела и прошептала:

— Джулиан, не позволяйте ему…

Питер вставил ключ в замок старого шкафа. Маркус протянул руку к папке, и в ту же секунду за дверями кабинета раздался металлический щелчок. Кто-то снаружи поворачивал второй замок…

ЧАСТЬ 2

…Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появилась Эвелин Восс — моя тётя, которую все считали прикованной к постели после инсульта.

Она держалась за трость, но стояла прямо. На плечах у неё был тёмно-зелёный шерстяной платок, а в руке — связка старых ключей.

Селеста выронила графин. Стекло ударилось о ковёр и не разбилось.

— Вы не должны были вставать, — прошептала она.

— А ты не должна была распоряжаться моим домом, — ответила Эвелин.

Маркус замер.

— Тётя Эвелин, вам нужно вернуться в комнату.

— Мне нужно было семь лет молчать, — сказала она. — Я устала.

Я смотрел на неё, не веря глазам. После моего возвращения из клиники Эвелин ни разу не спустилась вниз. Мне говорили, что она почти не понимает речь. Теперь она говорила медленно, но каждое слово ложилось на стол, как камень.

— Что происходит? — спросил я.

Она подошла к сейфу и вставила ключ.

— Твой отец оставил распоряжение. Оно должно было вступить в силу, если с тобой случится беда.

Маркус шагнул к ней.

— Мы уже обсуждали это.

— Нет, Маркус. Ты обсуждал. Я слушала.

Наоми подошла ко мне и опустилась рядом с креслом. Её пальцы коснулись моей руки.

— Я нашла это утром, — тихо сказала она. — В комнате для белья, за старой доской. Письмо было спрятано в коробке от лекарств.

— Почему ты не сказала мне?

— Потому что за мной следили. И потому что на конверте была твоя фамильная печать.

Селеста резко повернулась.

— Эта женщина прислуга. Вы будете верить ей, а не своей невесте?

— Я буду верить тому, кто не пытался отправить меня в лечебницу против моей воли, — ответил я.

Эвелин открыла сейф. Внутри лежали несколько папок, небольшая кассета для старого магнитофона и плоский деревянный футляр.

Маркус побледнел.

— Ты не имеешь права.

— Право принадлежит Джулиану, — сказала Эвелин. — Я лишь слишком долго его охраняла.

Я заметил, как Питер отступил к стене. На его воротнике блестела капля пота. Он не отрывал глаз от деревянного футляра.

— Что там? — спросил я.

— Не там, — ответила Эвелин. — Главное записано здесь.

Она достала кассету.

Селеста сделала шаг назад.

— Это ничего не доказывает.

— Мы ещё не прослушали, — сказала Наоми.

— Старые записи можно подделать.

— Тогда почему ты дрожишь? — спросил я.

Она замолчала.

Эвелин велела принести магнитофон из библиотеки. Через минуту Питер поставил его на стол. Пластмассовая крышка была покрыта пылью, а провод тянулся по ковру, словно чёрная жила.

Маркус наклонился к Селесте.

— Уходим.

— Ты обещал, что всё уничтожено.

Фраза прозвучала негромко, но услышали все.

Маркус закрыл ей рот взглядом.

Я почувствовал, как внутри что-то обрушилось. Не любовь. Она умерла раньше. Обрушилась последняя надежда, что я ошибался.

— Поставьте кассету, — сказал я.

Наоми нажала кнопку. Магнитофон щёлкнул, зашипел, и в комнате раздался голос моего отца.

«Если ты это слышишь, значит, они уже сказали тебе, что всё сделал ты сам…»

Маркус бросился к столу. Питер схватил его за плечо. Селеста закричала, что это безумие.

А затем в записи прозвучало моё имя, и Эвелин закрыла глаза, будто ждала именно этих слов все семь лет…

ЧАСТЬ 3

…«Джулиан, я не успел защитить тебя от человека, которому доверил охрану, — говорил отец. — Если со мной что-то случится, проверь счета Маркуса и запись из северного гаража. Нападение будет устроено так, чтобы все поверили в твою вину».

Магнитофон продолжал шипеть, но никто не двигался.

Я смотрел на Маркуса. Его лицо стало серым.

— Это голос твоего отца, — сказала Наоми.

— Запись украдена, — выдавил он. — Она ничего не доказывает.

Эвелин достала из футляра несколько листов, перевязанных коричневой лентой.

— А это доказывает?

Она положила бумаги передо мной. В верхнем углу стояла печать нотариуса, а ниже — список переводов со счетов компании. Деньги уходили за три месяца до нападения. Получателем значилась фирма, оформленная на двоюродного брата Питера.

Питер отпустил Маркуса и поднял руки.

— Я не знал, для чего были платежи.

— Зато знал, когда отключать камеры, — сказал я.

Наоми включила планшет. На экране появилась запись с камеры северного гаража. Изображение было зернистым, время — почти полночь, но лица различались. Питер открывал ворота. Маркус стоял рядом. А Селеста передавала ему небольшой пакет.

В тот момент я ещё был уверен, что больнее уже не станет.

Я ошибался.

На записи Селеста наклонилась к Маркусу и сказала:

— После выстрела он не доживёт до утра. А когда врачи объявят его неспособным, подпись будет моей.

Она говорила это своим голосом. Спокойно. Уверенно.

Селеста закрыла рот ладонью.

— Я была напугана.

— Ты выбирала слова, — ответил я. — И выбирала их не один раз.

Маркус рванулся к планшету, но Наоми успела отступить. Эвелин ударила тростью по полу.

— Ещё шаг — и я вызову полицию.

— Вызовите, — сказал Маркус. — У вас нет оригиналов.

— Оригиналы уже переданы следователю, — ответила Эвелин.

Он смотрел на неё, не моргая.

— Кому?

В ту же секунду на телефоне Эвелин зазвонил вызов. Она включила громкую связь.

— Говорит следователь Рид, — раздался мужской голос. — Мы получили материалы. Ордеры подписаны. Не покидайте дом.

Питер сел прямо на пол. Селеста начала плакать, но слёзы не вызывали во мне прежнего желания утешить её.

Маркус наклонился ко мне.

— Ты думаешь, победил? Компания развалится без меня. Твои люди разбегутся. Ты останешься в этом кресле один.

Я посмотрел на свои неподвижные ноги, потом на Наоми.

— Один — не значит сломлен.

За окнами вспыхнули фары. Во двор въехали машины следователей.

Но прежде чем двери распахнулись, телефон Наоми завибрировал. Она взглянула на экран и изменилась в лице.

— Джулиан, это из клиники.

— Что случилось?

Она подняла глаза.

— Врач говорит, что результаты нового обследования пришли раньше срока. И что твой паралич может быть не таким необратимым, как все думали…