Меня собирались выгнать из дома до свадьбы, но после ночного шума в служебной ванной хозяин резко побледнел

За три дня до свадьбы хозяина я лежала на холодном полу служебной ванной, а Вук держал мои пальцы зубами, не позволяя никому войти.

Кровь стекала с моей ладони на белую плитку и смешивалась с водой из разбитого крана. Я почти не чувствовала боли. Сильнее болело другое: если Сорин Воса действительно отправит меня обратно в Доватский квартал, мой брат Лука не доживёт до операции.

— Весна! — крикнула из коридора кухарка Мила. — Открой дверь!

Вук зарычал, и его тяжёлая голова прижалась к моему плечу. Шестьдесят килограммов шрамов, ярости и старого горя. Он не подпускал к себе ни дрессировщика, ни ветеринара, ни самого Сорина. Но сейчас лежал рядом со мной, пока я зажимала рану на его боку полотенцем.

— Тише, — прошептала я. — Ещё немного. Только не засыпай.

У меня дрожали руки, хотя я привыкла к крови. Далеко не впервые. Просто раньше кровь была чужой.

Дверь дёрнулась.

— Отойди от замка! — приказал мужской голос.

Это был Касиан, управляющий домом. Его спокойный голос всегда звучал так, будто он уже знал, чем закончится любой разговор.

— Здесь Вук, — ответила я. — Он ранен.

— Не твоё дело лечить его. Открой.

Вук оскалился. Я увидела, как под его шерстью снова выступила кровь. Перед этим он кинулся на кого-то в коридоре. Я слышала глухой удар, короткое ругательство и звон упавшего металлического ведра. А потом нашла его у стены, с тонким проколом под лопаткой.

Кто-то пытался усыпить его.

И этот кто-то был в доме.

— Весна, я считаю до трёх, — сказал Касиан.

— Не считайте. Я не открою.

На несколько секунд стало тихо. Я представила его лицо: аккуратный воротник, сухие губы, пальцы, постукивающие по кожаной записной книжке. Он никогда не повышал голос. Ему не требовалось.

Потом снаружи раздался другой голос.

— Отойдите от двери.

Сорин.

Я впервые услышала в его тоне не раздражение, а тревогу.

— Господин, животное опасно, — быстро сказал Касиан. — Девушка могла потерять сознание.

— Я сказал, отойдите.

Замок щёлкнул. Дверь открылась на ладонь, и Вук рванулся вперёд. Я вцепилась в его ошейник, чувствуя под пальцами грубую кожаную тесьму и маленькую латунную пластинку в форме полумесяца. На ней была выцарапана буква «Р».

Сорин замер на пороге. Его взгляд метнулся от моей окровавленной руки к собаке, а затем к Касиану, стоявшему за его плечом.

— Кто это сделал? — спросил он.

— Я не знаю, — сказала я.

Касиан улыбнулся слишком быстро.

— Наверное, она сама поранилась, пытаясь удержать зверя.

Я подняла глаза. За спиной Сорина коридор был пуст, но на мраморном полу лежала тонкая серебряная игла. Та самая, которую я видела возле Вука.

Сорин тоже её заметил.

— Выйдите все, — приказал он.

— Но свадьба через три дня, бумаги нужно подписать сегодня, — напомнил Касиан.

— Я сказал всем.

Когда дверь закрылась, Сорин присел передо мной. От него пахло дождём, табаком и холодным морем.

— Ты знаешь, что это? — спросил он, коснувшись ошейника.

— Нет.

— Тогда почему Вук не отпускает твою руку?

Я посмотрела на латунную пластинку. Под кровью на ней проступила вторая царапина, почти невидимая. Раньше я бы решила, что это случайный след. Но я слишком хорошо знала такие метки.

Руки сами потянулись к шву ошейника.

Сорин резко перехватил моё запястье.

— Что ты собираешься сделать?

За дверью кто-то тихо повернул ключ в замке. А я нащупала под кожей твёрдый край спрятанного предмета и поняла, что ещё секунда — и он окажется у меня в ладони…

ЧАСТЬ 2

…Я замерла, а Сорин всё ещё держал моё запястье.

— Отпустите, — сказала я.

— Сначала объясни.

— Если я объясню, вы решите, что я вру.

— Я уже решил, что ты слишком много знаешь для новой служанки.

Его пальцы были холодными, но хватка оставалась осторожной. Не такой, как у человека, который собирается причинить боль. Скорее такой, как у человека, боящегося, что боль причинят ему самому.

Вук тихо застонал. Я посмотрела на рану.

— Если не достать иглу, яд разойдётся по крови.

— Ты умеешь это делать?

— Умею.

— Где научилась?

— Там, где люди часто не успевают доехать до больницы.

Он отпустил меня. Я распорола шов маленькими ножницами, которые всегда носила в кармане фартука. Из кожи выпала тонкая игла, покрытая мутной жидкостью. Сорин побледнел.

— Касиан сказал, что это царапина.

— Касиан ошибся.

— Он редко ошибается.

— Тогда сегодня он ошибся намеренно.

Я обработала рану, пока Сорин стоял у двери и слушал каждый звук в коридоре. Вук не отводил от него глаз. Когда я зашила прокол, собака ткнулась мордой мне в ладонь, словно благодарила.

На внутренней стороне ошейника я нашла твёрдую выпуклость. Старый шов был перешит вручную, грубой бежевой нитью. Я поддела её иглой и вытащила из кожи крошечный латунный ключ.

Сорин увидел его и отступил.

— Этот ошейник принадлежал Раду, — сказал он.

— Я поняла.

— Откуда?

— На пластинке первая буква его имени.

— Раду не прятал ключей.

— Может быть, он прятал их не для вас.

В дверь постучали.

— Господин Воса, — произнёс Касиан. — Ваша невеста уже приехала. Госпожа Зора требует вас в галерее.

Сорин посмотрел на ключ, потом на меня.

— Никому не говори, что нашла его.

— Почему вы мне доверяете?

— Я тебе не доверяю.

Он забрал ключ и спрятал его в кулак.

— Но сейчас ты единственный человек в этом доме, который спас Вука.

Вечером, в половине одиннадцатого, меня вызвали в кабинет. Зора Дразза стояла у камина, перебирая жемчужины на браслете. Рядом с ней Касиан листал бумаги.

— Эта девушка должна быть уволена немедленно, — сказала Зора. — Она пролила вино на список гостей и устроила сцену с собакой.

— Я не устраивала сцену, — ответила я.

— Ты споришь со мной?

— Я говорю правду.

Сорин стоял у окна.

— Весна останется до свадьбы.

Зора медленно повернула голову.

— Ты сам приказал убрать всех новых слуг.

— Я изменил приказ.

Касиан закрыл папку.

— Это опасно, господин.

— Что именно?

— Оставлять в доме людей, которых мы не проверяли.

Я заметила, как его большой палец дважды коснулся края кожаной записной книжки. Тот же жест он делал утром, когда отдавал распоряжение о моём увольнении.

В ту ночь я не спала. В три часа утра, когда дом стих, я спустилась в прачечную. Латунный ключ Сорин вернул мне через слугу, не сказав ни слова. Он подходил к маленькому шкафчику за сушильной печью.

Внутри лежала пуговица от мужского пальто, засохшая капля крови и клочок бумаги с одним адресом: «Пристань номер семь. Перед рассветом».

Под бумагой находилась старая записывающая коробочка размером с ноготь. На её боку темнела царапина в форме полумесяца.

Я нажала на кнопку.

Сначала послышался шум лестницы. Потом голос Раду.

— Если со мной что-то случится, ищи не того, кто стрелял. Ищи того, кто отменил охрану.

Я прижала ладонь ко рту.

Запись продолжилась, но в этот момент за моей спиной включился свет.

Касиан стоял у двери.

— Как мило, — сказал он. — Ты всё-таки нашла комнату, которую искали не для тебя.

Он шагнул внутрь и запер дверь.

— Отдай коробочку.

— Вы убили Раду?

Его лицо не изменилось. Только глаза стали пустыми.

— Ты задаёшь слишком дорогие вопросы, Весна.

Он протянул руку. Я попятилась, зацепилась за корзину с бельём и услышала, как снаружи зарычал Вук.

— Откройте, — приказал Касиан.

Соринский голос прозвучал из коридора:

— Касиан, отойди от неё.

Управляющий повернулся к двери. Я сжала записывающую коробочку в кулаке.

Сорин вошёл, не отводя взгляда от Касиана.

— Завтра утром мы прослушаем всё вместе, — сказал он.

— Если доживём до утра, — ответил Касиан.

В тот же миг в кармане моей формы завибрировал телефон. На экране высветился номер клиники, где лежал Лука. Я ответила, и незнакомый женский голос прошептал: «Ваш брат исчез из палаты десять минут назад»…

ЧАСТЬ 3

…Телефон выпал у меня из руки и ударился о каменный пол.

— Что значит исчез? — спросила я.

— Весна, — прошептала медсестра, — дверь была заперта. Камеры отключились на семь минут. Мы нашли только его одеяло.

Сорин вырвал телефон у меня из пальцев.

— Назовите имя врача и адрес клиники.

Касиан едва заметно улыбнулся.

— Видите? Она привела сюда чужую проблему, а теперь пытается связать её с нами.

— Замолчите, — сказал Сорин.

Это было первое слово, сказанное им Касиану без тени уважения.

В полночь мы собрались в его кабинете. За окнами дождь бил по стеклу, а Вук лежал у моих ног, тяжело дыша после лекарства. На столе стояла латунная записывающая коробочка. Сорин вставил её в старый проигрыватель, который нашёл в ящике Раду.

Раздался треск.

Потом голос его младшего брата:

— Касиан, ты обещал, что отец не узнает о переведённых деньгах.

Я закрыла глаза.

Следом прозвучал голос управляющего.

— Твой отец уже ничего не решает. После свадьбы Сорин подпишет документы, а Зора получит доступ к портам. Ты станешь лишним.

— Ты хочешь убить Сорина?

— Я хочу, чтобы он исчез так же тихо, как ты.

В комнате стало невыносимо тихо.

Сорин не двигался. Только его рука медленно сжалась в кулак.

Запись продолжилась.

— Охрану на лестнице уберёшь ты, — сказал Касиан. — Остальное сделает человек Зоры. После этого Сорин женится, подпишет передачу долей и погибнет в аварии. А ты получишь свою часть.

Раду засмеялся без радости.

— Ты думаешь, я помогу убить брата?

— Ты уже помог. Ты отменил охрану.

— Я отменил её, потому что ты сказал, что отец приказал. Он не приказывал, правда?

Дальше послышался глухой удар, крик и выстрел.

Вук поднял голову и завыл.

Сорин выключил проигрыватель.

— Раду узнал правду, — сказала я. — А потом Касиан убил его.

— Нет, — прошептал Касиан. — Это подделка.

— На записи ваш голос, — ответил Сорин.

— Старый голос можно смонтировать.

Я достала из кармана распечатку, которую забрала из шкафчика вместе с коробочкой.

— Не только голос. Здесь указаны переводы денег, номера охраны и время отключения камер. Подписи совпадают с вашей рукой.

Зора, до этого стоявшая у двери, бросилась к столу.

— Касиан, скажи, что это ложь.

Он не ответил.

— Ты обещал, что всё будет под контролем, — прошептала она.

Сорин повернулся к ней.

— Ты знала?

Зора сняла браслет и сжала его так сильно, что жемчужины впились в ладонь.

— Я знала только о документах. Я не знала о Раду.

— Но знала, что после свадьбы я подпишу передачу портов.

Она опустила глаза.

В этот момент дверь распахнулась. Вбежал один из охранников, бледный и мокрый от дождя.

— Господин, мы нашли машину у северных ворот. Внутри был человек из клиники.

Я шагнула к нему.

— Где Лука?

Охранник посмотрел на Сорина.

— В машине его нет. Но мы нашли следы крови и вот это.

Он протянул маленькую детскую подвеску в форме бумажного кораблика. Я сама подарила её Луке перед отъездом.

Мир качнулся.

Касиан впервые потерял самообладание.

— Не трогайте меня, — сказал он. — Если со мной что-то случится, мальчик умрёт.

Сорин подошёл к нему вплотную.

— Где он?

— Уже поздно.

— Где мой брат? — крикнула я.

Касиан усмехнулся.

— Ты думала, что спасаешь Вука и разоблачаешь меня? Ты всего лишь привела сюда последний ключ. Теперь они знают, где искать нас обоих.

На столе зазвонил телефон Сорина.

Он ответил.

— Говорите.

Несколько секунд он слушал, затем его лицо стало серым.

— Что случилось? — спросила я.

Сорин медленно положил трубку.

— Лука жив, — сказал он. — Но люди, которые его забрали, требуют, чтобы я приехал один.

Он посмотрел на Касиана, потом на меня.

— И у них есть человек внутри клиники. Тот, кто уже знает, что мы нашли запись…

В коридоре погас свет. А из темноты донёсся щелчок взведённого оружия…