ЧАСТЬ 4 — Меня собирались выгнать из дома до свадьбы, но после ночного шума в служебной ванной хозяин резко побледнел

ЧАСТЬ 4

Щелчок прозвучал совсем рядом.

Сорин толкнул меня за каменный выступ у двери, а Вук рванулся вперёд.

Прогремел выстрел.

Пуля разбила бронзовую лампу. Осколки посыпались на пол, и кабинет погрузился в темноту.

— Не стрелять! — крикнул Сорин.

Но стрелок уже убегал.

Вук настиг его в коридоре. Раздался короткий крик, грохот мебели и тяжёлое рычание. Охранники включили фонари и через несколько секунд втолкнули в кабинет мужчину в мокром плаще.

Это был доктор из клиники Луки.

Он сразу поднял руки.

— Я не хотел его забирать.

— Где мой брат? — я бросилась к нему.

— В старой рыбной мастерской у восточной пристани. Я должен был только вывезти его из палаты.

— Кто приказал?

Доктор посмотрел на Касиана.

Тот молчал.

Сорин вызвал людей к пристани, но Касиан успел сделать шаг к окну. Я увидела, как он вытащил из рукава маленький нож.

Вук оказался быстрее.

Он вцепился зубами в ткань его брюк и повалил управляющего на пол. Нож звякнул рядом с моей туфлей.

Касиан закричал:

— Уберите эту тварь!

Вук рычал, прижимая его к ковру.

— Он не тварь, — сказала я. — Он просто наконец понял, кого нужно остановить.

Через двадцать минут Сорин уехал к пристани. Я осталась в доме с охраной, Зорой, доктором и Касианом. Время растянулось так, будто стрелки часов застряли в грязи.

Потом телефон зазвонил.

— Мы нашли мальчика, — сказал Сорин. — Он жив.

Я закрыла глаза и впервые за всю ночь позволила себе вдохнуть.

— Он ранен?

— Обезвожен, но жив. Я везу его в больницу.

Касиан засмеялся.

— Вы думаете, это конец? Даже если вы отдадите меня полиции, у вас ничего не останется. Зора заберёт людей. Порты начнут войну. Все будут знать, что вы слабый.

Сорин вернулся под утро. На его рубашке была кровь, но не его. Он передал Касиана прибывшим полицейским и положил на стол папку с записью, переводами и фотографиями из клиники.

Касиан дёрнулся.

— Вы не понимаете, что делаете.

— Понимаю, — ответил Сорин.

— Я построил этот дом.

— Нет. Ты просто долго стоял у двери.

В участке Касиан впервые услышал собственные слова со стороны. Следователь включил запись Раду через громкий динамик. Голос управляющего, уверенный и спокойный, наполнил комнату.

«После свадьбы Сорин подпишет передачу долей, а потом погибнет».

Касиан слушал, опустив руки на стол.

Когда запись закончилась, он прошептал:

— Это не так звучало.

Следователь посмотрел на него.

— Именно так вы и сказали.

Касиан впервые понял, что его не спасут ни ровный голос, ни кожаная книжка, ни люди, которым он платил.

Зора дала показания в тот же день. Она призналась, что знала о передаче портов и собиралась использовать свадьбу, чтобы получить долю семьи Воса. О Раду она действительно не знала всей правды, но этого оказалось достаточно, чтобы её соглашение с Сорином отменили.

Свадьбу не перенесли.

Её отменили.

Через два дня из дома вывезли цветы, бокалы и длинные столы, приготовленные для торжества. В галерее остался только один забытый свадебный веер. Зора забрала его, а потом вернула, потому что больше не хотела ничего, что напоминало ей об этом доме.

Я нашла в своей маленькой комнате пустой шкаф.

В нём висела моя форма, аккуратно выстиранная Милой. На полке лежала латунная пластинка с ошейника Вука. Сорин снял её перед тем, как отправить собаку к ветеринару.

Я держала пластинку в ладони и думала, как странно устроена жизнь. Иногда маленькая вещь, которую все считают бесполезной, переживает тех, кто считал себя всемогущим.

Луку сделали операцию через неделю.

Деньги на неё Сорин перевёл без условий. Я хотела вернуть их, но он остановил меня в коридоре больницы.

— Это не подарок, — сказал он.

— Тогда что?

— Долг за то, что ты спасла моего брата, мою собаку и меня.

— Я спасала Луку.

— А я спасал себя. Просто понял это поздно.

Он предложил мне работу в благотворительном фонде, который собирался открыть при портах. Я согласилась не сразу. Мне не хотелось снова зависеть от сильного человека.

— Ты будешь сама принимать решения, — сказал Сорин. — Я подпишу это отдельно.

— Я не хочу, чтобы вы подписывали за меня свободу.

Он кивнул.

— Тогда подпиши её сама.

Через три месяца я жила в маленькой квартире над аптекой в приморском городе. По утрам внизу звенел металлический колокольчик, Лука медленно ходил после операции, а на холодильнике висел его рисунок: дом, море, кривой жёлтый кораблик и большая собака с одним ухом.

Я работала в фонде и училась не вздрагивать от каждого звонка.

Вук остался у Сорина. После лечения он больше не кусал врачей. Иногда я приезжала к нему, и он клал голову мне на колени, будто мы по-прежнему сидели на холодной плитке в той ванной.

Сорин тоже изменился.

Он продал часть портов, разорвал соглашение с Драззами и передал материалы о старых преступлениях Раду следователю. Это было нелегко. Некоторые люди ушли. Другие стали угрожать.

Но он больше не ходил по дому как тюремщик.

Однажды в ноябре, когда за окном пошёл первый снег, я получила сообщение с неизвестного номера.

«Я могу всё объяснить. Вернись. Мы начнём сначала».

Я знала, кто его отправил.

Касиан находился в следственном изоляторе и всё ещё надеялся, что кто-нибудь спасёт его от последствий. Через адвоката он пытался убедить меня изменить показания. Обещал деньги. Потом угрожал. Потом снова просил.

Я написала только одну фразу:

«Нет. Я больше не буду спасать вас от ваших собственных решений».

И заблокировала номер.

В тот вечер Лука сидел у окна и раскрашивал свой кораблик.

— Весна, — спросил он, — а Вук правда тебя выбрал?

— Наверное.

— Почему?

Я посмотрела на латунную пластинку, лежавшую рядом с чашкой чая. Я прикрепила её к ключам от квартиры. Буква «Р» на ней почти стёрлась, но всё ещё была видна.

— Потому что иногда тот, кого все считают опасным, просто ждёт, когда кто-нибудь перестанет его бояться.

Лука подумал и снова взял карандаш.

— А ты теперь никого не боишься?

Я посмотрела на снег, на тёплый свет кухни, на его медленно двигающуюся руку.

— Боюсь, — сказала я. — Но теперь я всё равно открываю дверь.

За окном гудел порт. Вук, наверное, лежал у камина в доме над заливом. Сорин впервые за много лет спал без оружия под подушкой. Касиан ждал суда, Зора исчезла из города, а я больше не была невидимой.

Латунная пластинка тихо звякнула о ключи.

Я закрыла ладонь.

И впервые этот звук был похож не на прошлое, а на свободу.