ЧАСТЬ 4

На последней странице действительно стояло моё имя.

И подпись, похожая на мою.

Я смотрела на неё, пока буквы не начали расплываться.

— Я этого не подписывала, — сказала я.

— Знаю, — ответил Дэниел.

— Но документ выглядит настоящим.

— Поэтому следователь и позвонил.

Отец отступил от стола.

— Никто не станет разбираться в старых бумагах. Мы всё уладим.

— Ты сказал это и тогда, — произнесла я. — На записи.

Он замолчал.

Дэниел передал диктофон Марте.

— Отправьте копию адвокату и следователю.

— Уже отправила, — ответила она.

Мать резко повернулась к отцу.

— Ты говорил, что всё уничтожил.

Он посмотрел на неё.

— Я говорил, что решу вопрос.

— Ты втянул в это нашу дочь!

— Я защищал семью.

— Ты защищал себя, — сказала я.

Телефон отца зазвонил. Потом ещё раз. И ещё.

Он достал его из кармана, взглянул на экран и отвернулся.

— Кто звонит? — спросила мать.

— Банк.

— Возьми трубку.

— Сейчас не время.

— А когда будет время?

Он не ответил.

Через час мы сидели в кабинете адвоката Дэниела в центре Чикаго. За окнами поднимался серый день, а на стекле медленно высыхали следы талого снега. На столе стояли четыре чашки кофе, но никто к ним не притронулся.

Адвокат просмотрел папку и покачал головой.

— Подделка подписи, перевод средств, попытка присвоить права на изобретение и использование имени Ирэн без согласия. Это уже не семейная ссора.

— Вы сможете защитить нас? — спросила я.

— Смогу. Но сначала вы должны решить, будете ли выступать свидетелем.

Я посмотрела на Дэниела.

— Я буду.

Отец позвонил через десять минут.

— Ирэн, приезжай домой, — сказал он.

— Нет.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

— Я понимаю впервые.

— Я твой отец.

— Именно поэтому я так долго тебе верила.

На другом конце повисла тишина.

— Я могу всё объяснить.

— Объясни следователю.

Я отключила телефон.

В тот же вечер отец попытался встретиться с нами возле дома. Он стоял под фонарём без пальто, хотя температура опустилась ниже нуля. В руке он держал папку с документами.

— Дэниел, — сказал он, — давай поговорим как взрослые мужчины.

— Мы поговорим только в присутствии адвокатов.

— Ты разрушишь карьеру моей дочери.

Я вышла на крыльцо.

— Ты уже использовал моё имя, папа.

Он поднял голову.

— Я хотел сохранить то, что построил.

— За мой счёт?

— Я думал, ты поймёшь.

— Я всю жизнь понимала тебя. Теперь попробуй понять меня.

Он ничего не ответил.

Через неделю следователь показал ему запись с диктофона в отдельной комнате. Мы с Дэниелом слышали её через стекло.

Голос отца звучал из динамика глухо и чужо.

«Он молодой учёный без денег. Его можно будет купить».

Отец сидел, согнувшись, и слушал самого себя.

Когда запись закончилась, следователь спросил:

— Вы узнаёте свой голос?

Отец долго молчал.

— Да.

Это было первое честное слово, которое я услышала от него за много лет.

Мать отказалась подписывать его показания. Она сказала, что ничего не знала. Но в архиве нашли её письма, где она просила отца «не допустить, чтобы Ирэн испортила семейное имя своим странным мужем».

Я не стала читать их все.

Мне хватило одной строки.

Через два месяца суд заморозил счета отца, а компания лишилась нескольких контрактов. Ему предъявили обвинения в подделке документов и мошенничестве. Мать переехала к Ванессе, но сестра не позволила ей вмешиваться в нашу жизнь.

— Я люблю тебя, мама, — сказала Ванесса однажды по телефону. — Но больше не буду прикрывать тебя.

Это был её выбор.

Мой выбор был другим.

Я переехала с Дэниелом в Анн-Арбор, ближе к лаборатории. Мы сняли небольшой дом с крыльцом и узким окном в кухне. По утрам я варила кофе, а он забывал, куда положил очки.

Оказалось, что спокойная жизнь состоит из очень маленьких вещей.

Из чистых полотенец.

Из записки на холодильнике.

Из его голоса в соседней комнате:

— Ирэн, ты не видела мою синюю папку?

— Она у тебя под рукой.

— Тогда я её нашёл.

Дэниел официально стал руководителем лаборатории, но дома почти ничего не изменилось. Он по-прежнему забывал чинить старую вмятину на машине и по-прежнему слушал меня так, будто я была единственным человеком в комнате.

Через несколько недель мы вернулись в Чикаго за оставшимися вещами. В доме родителей было непривычно тихо. В гостиной исчезли фотографии с семейных праздников. На стене остались светлые прямоугольники, где раньше висели рамы.

В моей комнате стояла пустая книжная полка.

На подоконнике лежала серебряная булавка в форме листа гинкго. Дэниел оставил её там в день свадьбы Ванессы, когда снял с рукава в архиве.

Я взяла её в ладонь.

— Заберём? — спросил он.

— Да.

— Ты уверена?

Я посмотрела на комнату, в которой когда-то училась быть удобной.

— Теперь уверена.

Прошло восемь месяцев.

В лаборатории открыли новый отдел, и мне предложили работу с научными архивами. Я согласилась. В первый день я пришла раньше всех и долго стояла у окна, наблюдая, как над городом поднимается первый снег.

На столе лежал рисунок, который я сделала накануне вечером. Маленький дом, две фигуры на крыльце и дерево с серебряными листьями.

Дэниел увидел его и улыбнулся.

— Это мы?

— Это место, где нас никто не измеряет.

Он ничего не сказал. Просто взял меня за руку.

В декабре пришло письмо от отца.

Внутри была одна страница.

«Я хочу поговорить. Без адвокатов. Я понимаю, что потерял твоё доверие, но не хочу потерять тебя навсегда».

Я прочитала его утром, пока Дэниел готовил кофе.

Раньше я бы немедленно ответила. Объяснила бы, утешила, нашла бы причину приехать.

Теперь я положила письмо в ящик стола.

Через неделю отец написал снова.